В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Перекресток цивилизаций
Другие диалоги:

Классы, массы и глобалисты-aсы

Версия для печати
16 окт 2003 года

     «История идей - это история заблуждений»
     С.Н.Уайтхед

     Кто из нас не мечтал, хоть на время, побыть Робинзоном? Тропический остров, экзотические фрукты, благодать.… О подвигах трудолюбивого островитянина знает весь мир. Но вот о происхождении его не из пролетариев, а из буржуазных мещан нам долгое время не было известно – советская власть это место из книги вычеркнула: «Среднее положение в обществе, - говорил Робинзону Крузо его отец, - наиболее благоприятствует расцвету добродетелей и всех радостей бытия, достаток и мир – слуги его...»
    
Забавно представить себе, как повел бы себя на месте Робинзона обычный пролетарий.
    
Совковая традиция оказалась живучей. Кого ни спроси – ну нет у нас среднего класса. А значит, мы не наследники пахаря Робинзона, «мы украинци», и баста. Хорошо хоть причину этого мы знаем, и она, эта причина, с большой бородой.

     Мутация папы Карла

    
Все течет, все меняется. Вот уже и праправнучка бородатого творца классовой теории томно улыбается перед камерами на Берлинском кинофестивале, оголив нескромные части тела. Она – символ буржуазности и процветания, снявшаяся в фильме «Волчица СС». Знал бы Маркс о такой судьбе своих наследников, может, и не плодил бы книги и детей с такой уверенностью. Наследники – они ведь все изгадят, извратят, измыслят. Пострадал не он один. Подобное ждало и молодого философа из Назарета, а за 1400 лет до него – фараона-реформатора Эхнатона.
    
Парадокс, но Маркса, чьи мысли и идеи, говоря словами Заратустры, «подобно клыкам вепря, вспороли сами основы душ наших», у нас знают едва на треть. Полное собрание его сочинений не осилила даже советская власть. При ней вышло всего 12 томов его ПССа из 43. Например, понятие среднего класса, о котором он размышлял уже на склоне лет, осталось ею невостребованным. Хорошо знал Маркс и о прогрессивной роли буржуазии в экономическом развитии. Понятно, почему многое из Марксова наследия оказалось не к спеху: у Кремля были иные цели.
    
Кое-что мы все же слышали – как-никак, работы классика выдержали 670 изданий. Знаем об открытии прибавочной стоимости, об эксплуатации, о классовой борьбе. Слышали о диалектическом материализме. О пролетарской революции, о вредоносности религии и об оппортунизме прослойки интеллигенции. А особенно о пролетарской морали и о классовости сознания.
     И все же настоящим жалом учения Маркса оказалось вскрытие антагонизма классов и борьбы между ними. Что до революции, то, как он считал, она неизбежна, но только во всемирном масштабе.
     Успех его был колоссальным. Попыток опровергнуть это опасное для радикальных либералов учение – не счесть. Но вот анархистам-бакунинцам Маркс угодить не смог – увы!
     Четверть века спустя его учение было изрядно переизмыслено Владимиром Ильичом. Революция стала «неп-геменно возможна в одной, отдельно взятой ст-гане», несмотря на то, что эта страна была не индустриальной, а сельскохозяйственной. Говоря о диктатуре пролетариата, Маркс с Энгельсом имели в виду политическое господство трудящихся. Большевики упростили эту идею до диктатуры одной партии, хотя и не забыли про интернационализм.
     В 1925 году Иосиф Виссарионович пошел дальше. Классовая теория была редуцирована до учения об обострении классовой борьбы, и не свержении, а физическом истреблении не только буржуазии, но и всего, что еще шевелилось и не спилось. Суть его свелась к простому: «Руби правый уклон! Руби левый уклон! Обухом - бей по уклонистам!» Сталину не была нужна демократия и прочая «буржуазная ересь», а власть – абсолютная, неограниченная, и желательно над всем шариком.
     И все же сама по себе классовая теория в этом не виновата. Она не могла не измениться, ибо менялись цели тех, кто ее использовал. Строго говоря, учение Маркса – это гипотеза, а не догма.
     Несмотря на ряд искажений, марксистская гипотеза жила и волновала умы. В 1959 году, канун бурных и левых 60-х, социолог Ральф Дарендорф предпринял попытку модернизации марксистской теории. Как заметил Дарендорф, Маркс ошибочно связал исторически ограниченный тип власти с властными отношениями вообще, поэтому его теория может быть полезной, если ее расширить. Пересмотр марксистской теории, сделанный Дарендорфом, во многом совпал с мыслями Вебера.
     Страна Советов не услышала «голос из-за бугра» - собственно, ей уже не было дела до теории Маркса. Страна готовилась к атомной войне, полетам в космос, повороту рек. Страна не желала признать, что в ней самой есть место конфликтам, тем более – конфликтам антагонистическим.
     С окончанием 60-х и постепенным приходом к власти в Европе консерваторов и право-либералов, марксисты были практически вытеснены из публичной дискуссии. Классовая теория, критика господствующих либеральных взглядов стала моветоном.

     От Карла – к Максу

     Один из отцов современной социологии и «капиталистический Маркс», как его иногда называют, Макс Вебер к простоте не стремился. Вебер выделил три основных компонента неравенства: собственность, престиж, власть. По его мнению, любой класс может являться носителем одной из форм «классового действия», но не всегда. Кроме того, Вебер выделял «средние» классы. Этим термином он описывал тех, кто владеет собственностью или обладает конкурентоспособностью на рынке труда. Он обнаружил несколько различных форм конфликтов собственности и показал многомерность классовых различий. Кроме того, выявил «средства эмоционального производства». Именно эти средства объясняют силу влияния религии, превращающие ее в важного союзника государства.
     Некоторых он относил к «стяжательским» классам. Предприниматели попадают в эту категорию благодаря своим внушительным позитивным привилегиям; пролетарии - из-за негативных привилегий. Но многие типы, в частности крестьяне, ремесленники и чиновники, не попали в эту категорию.
     Суровость Маркса Вебер сменил более человечным мировоззрением. По его мнению, между классами собственников и  неимущих иногда могут возникать даже отношения солидарности. Но и иллюзий особых он не питал. Как он считал, конфликты, возникающие между кредиторами и должниками, которые принимали форму столкновения богатых и бедных, вполне могли перерасти в революцию. Однако, в отличие от Маркса, он сомневался в вероятности того, что рабочие смогут объединиться в общей классовой борьбе.
    
Менее известно, что Вебер предвидел наступление тоталитаризма после революции 1917 года. Как он точно заметил, в Российской империи отсутствовал средний городской класс. Идеалом масс, этих псевдо-горожан в первом поколении являлась крестьянская община, что неизбежно привело к самоотрицанию только что полученных свобод. По его мнению, свобода возникает не как неизбежность, а как редчайшее стечение политических, религиозных, экономических обстоятельств. Свобода – это случайность.
     Жизнь, по Веберу - это не борьба антагонистических классов, а возможность социального действия, и не так уж важно, что это за действия и имеют ли они видимый смысл. Конечно, Причина и Следствие не исчезли, но в науки об обществе пришло доказательство того, что мир отнюдь не пропитан ненавистью, но он в принципе иррационален и малопредсказуем.
    
Правым это не очень понравилось. Левым - тоже. Вебер оказался «средним». Церковь, в принципе, могла бы иметь пользу от веберовских озарений, но не сочла нужным. Столкнуть его «с корабля современности» пытались многие. Его учение стало чем-то вроде теоремы Гёделя, но не в математике, а в гуманитарной сфере – оно озадачивало, некоторых отталкивало, но большинство все же вдохновляло.

    
С той стороны баррикад

     Почти одновременно с Марксом и в противовес ему возник господин Герберт Спенсер, автор «естественно-органического учения о классах». Он видел суть эволюции общества в его возрастающем разнообразии, проводя аналогии между биологическим и социальным организмами.
     Теория Спенсера оправдывала существующие порядки. Ведь по Спенсеру, как животное не может существовать без основных органов, так и человечество обречено пребывать в отношениях господства и подчинения. Естественный отбор привел сильных к господству, а низшие – получили по заслугам. Стоит ли говорить, что теория Спенсера была весьма модной среди солидных господ.
     Герр Вернер Зомбарт взглянул на дело исторически. По его мнению, каждый класс - продукт определенной исторической эпохи. В итоге получается вместо противоборствующих классов иерархия сословий. Если Маркса в немецких университетах не переносили на дух, то Зомбарт выглядел уже вполне респектабельно.
     В послевоенное время социологов будто прорвало. В общем, возобладал веберовский, множественный подход. Классовая борьба не исчезла, она как бы растворилась в массе мелких конфликтов. Американский  социолог Ричард Сентерс и вовсе заявил, что общественный класс является тем, чем люди его коллективно считают, мол, «классы - это психологические группировки». Очевидно, что в таком случае классовая борьба попросту аморальна…
     Психология как идеологический фундамент классового господства – это показалось слишком зыбким. Главным принципом стратификационных концепций стал функционализм. Т.Парсонс, Л.Уорнер, Б.Барбер и другие авторы истолковывали социальное неравенство как «функционально необходимое для сохранения общества», части которого рассматривались как объединенные и взаимозависимые в системе, находящейся (разумеется!) в равновесии. К.Дэвис и У.Мур были еще откровеннее: «главная функциональная необходимость, объясняющая универсальное существование стратификации, связана с тем, что любое общество сталкивается с неизбежной проблемой размещения индивидов и стимулирования их внутри своей социальной структуры». Лексика, как видим, вполне подходит как для главы какой-нибудь транснациональной корпорации, так и коменданта концентрационного лагеря. Критики функционалистов было предостаточно, но одолеть их не удалось – сила, которая вырисовывалась за их плечами, и ныне правит миром.
     Деловитый функционализм пустил в Штатах крепкие корни. При построении стратификационных шкал стала применяться классификация многих тысяч профессий на основе «социально-экономического индекса» О.Д.Данкена. Он разложил общество по полочкам с ловкостью бывалого заведующего супермаркетом. По его мнению, классовая теория перестала быть значимой для исследователей, поскольку сама по себе не отражает сложных динамических процессов. Рлассов нет, но существует сложная социальная структура на основе статуса в системе производства и распределения. Общество в его интерпретации – это рынок потребителей. А конфликты между ними, это что-то вроде драки за место в очереди за колбасой.
    
Покуда западные социологи углублялись в стратификацию, добывая себе звания и привилегии в системе буржуазной академической науки, менялся и баланс сил в мире. Люди страдали, когда им понижали зарплату, а высшим менеджерам многократно повышали. Постепенное урезание социальных гарантий в Штатах и в западной Европе с середины семидесятых даже получило название «революции элит». Когда же разразился крах Советского Союза, те силы, которые терзали Германию полутора веками раньше, развернулись с невиданной широтой. Девять десятых мировых денег теперь оборачиваются даже не в сфере производства, а в эфире финансового рынка.  Подобно гигантскому полтергейсту, они стали устраивать погромы то в одном, то в другом углу земного шара со скоростью света. Кости Маркса вновь зашевелились. Глобализация, господа!

     Галлюциногенный тупик

    
Стекло, перед тем, как рассыпаться на осколки, покрывается трещинами. Общество рассыпается на тысячи групп и отдельных «Х-личностей». Социологи же утыкаются в собственную прискорбную заангажированность своего анализа. Как писал Ю.Хабермас: «социология возникает как теория буржуазного общества». Но есть ведь и другие типы общества, а значит, и другие взгляды на него.
    
Спасение пытаются искать в синтезе. Французский социолог А. Турен, отказался и от структур-функционалистской концепции, и от марксистской идеи. Вместо этого Турен, предложил синтез «идеи центрального социального конфликта» и «ориентированного на ценности действия». Такой синтез необходим, потому что «единство современных обществ должно бы определяться... как освобождение  человеческой способности к творчеству».
    
Не поздно ли? Работа Пола Фейерабенда «Против методологического принуждения» - лишь одна из расщелин, искореживших гламурный лик социологического Сфинкса. Радикальное сомнение в фундаментальных ценностях западного общества, казавшегося таким монолитным, нарастает. «Рациональность это лишь одна традиция из многих, а не стандарт для всех традиций», - говорит Фейерабенд, и находит сторонников не только среди парижских интеллектуалов, но и украинских студентов.
    
Жан Бодрийяр высказывается еще более живо: «коль скоро мир движется к бредовому положению вещей, то и мы должны смещаться к бредовой точке зрения». Не страты, не классы и их борьба, но пустота человеческой массы. Вместо социума мы имеем ускользающее и пустое лакановского Реального. Его блестящий «Конец социального» - лишь гримаса, но это гримаса опустошенности того общества, которое, погрузившись в суету жизни, утратило ее высокий смысл.
    
Сотворение мира, писал Платон, есть победа убеждения над силой. Спустя полтора столетия мы возвращаемся к тому, отчего ушли – к неизбежности классовой борьбы, неравенства людей. Но теперь мы знаем и то, чего мы избежать можем – тирании циничного разума, рабства и насилия.

Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

Кибервойна это война, и мы должны быть к ней готовы

Далеко не всегда одна страна действует против другой открыто, и не всегда целенаправленно. Скорее наоборот, в нашу сложную эпоху, борьба идет, как правило, закулисно - дипломатически, и экономически. Гораздо удобнее избегать прямой конфронтации, добиваться своих целей тайно, и кибервойна для этого самое подходящее средство, если, конечно, считать войну средством политики, а не самоцелью.

Несмотря на все это, сегодня многие авторы все еще разделяют виртуальный мир и реальный, считая, что кибератаки не могут принести большого вреда. Однако в последнее время на Западе проблемы кибербезопасности обсуждаются совершенно серьезно. Когда большинство физических систем постоянно связаны с Интернетом, включая инфраструктуру, транспорт, промышленность, не говоря уже о системах вооружения, грань между атакой на реальную инфраструктуру или ее программное обеспечение становится все более размытой. Разница в том, что порт закрыт, потому что он заминирован или потому, что разрушено его программное обеспечение, в глазах большинства наблюдателей будет выглядеть не слишком существенной. В отличие от ракетного удара по нефтеперерабатывающему заводу или разрушения военной части кибервойна «убивает мягко», временно выводя из строя оборудование, и нанося относительно небольшой ущерб.

Читать далее

 

Материалы по теме
Зал периодики

Бедный средний класс

Неизбежность развития малого и среднего бизнеса

Монарх свержен. Что делать с феодалами? В ожидании новой Революции

"У УКРАИНЦЕВ ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ СВОБОДОЛЮБИЕ, ДО КОТОРОГО МНЕ, НАПРИМЕР, ДАЛЕКО", - РОССИЯНКА, ВЕРНУВШАЯСЯ С МАЙДАНА.

Главное, что дал Майдан, или Когда египтяне станут украинцами

Как политический кризис влияет на стоимость украинского бизнеса

Мантра о постиндустриальном чуде

Чому в Україні така маленька зарплата?

«На стабілізацію є три місяці...»

Податки у Бельгії: багатство роздають людям у формі добробуту і соціального захисту

Промпроизводство-итоги 2013 года

Середній клас: примара чи реальність

Почему провалилась отставка Кабмина

Новые реформы Китая: эра дешевой рабочей силы заканчивается

В 2013 году доходы украинского среднего класса росли вдвое медленнее, чем ожидалось

Чому не працює дерегуляція. Результати дослідження

Розшарування багатих і бідних в Україні не таке драматичне, як у Росії – Шеремета

"Мы не можем оставить более миллиарда человек страдать в крайней бедности"

«Новий середній клас»: ресторани замість книгарень?

Судьба «золотого миллиарда» или «о погибели среднего класса»

«Заповідники» для малого бізнесу

Как изменились доходы среднего класса в Украине за пять лет

Вопреки трендам

Средний класс стран БРИКС: проблемы в настоящем и будущем

Процент с кризиса

Кожен четвертий - без роботи

Украина: долговой кризис как философия существования?

Консервы среднего класса

Пересічних українців грабуватимуть без кінця?

Средний класс на Балканах - между олигархами и бедняками

Сергій Доротич. Стратегічне завдання влади – вбити середній клас...

Работы все меньше

Бідні та багаті в Україні: нездоланна прірва

В США и Европе вырождается средний класс: социологи бьют в набат

Бедная беда

Нужны ли Украине талантливые люди?

Заробітчани вимагають від влади відновлення їхніх конституційних прав

М.Хазин, "О «среднем» классе".

Кризис в Испании развеял миф о среднем классе

Таємниця успіху середнього бізнесу в Німеччині

Євросоюз у цифрах: менше бюджетного дефіциту - більше боргів

Gallup: Реальная безработица в Беларуси в 40 раз выше официальной

Бедность и социально-негативные явления современности

Средний класс – пи…ас

Средний класс – от учителя до менеджера

С упрощенной системой все сложно

Чому податок на багатство платитимуть бідні

Зародження державного капіталізму

Не золотая середина

Крах гуманизма

 

page generation time:0,283