В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Перекресток цивилизаций
Другие диалоги:

Кибервойна это война, и мы должны быть к ней готовы

Версия для печати
А.Кальво
25 сен 2014 года

В последнем номере «Foreign Affairs» вышла статья, критикующая «шумиху», поднятую вокруг кибервойны. В ней устанавливались «три базовые истины: кибервойна никогда не происходила в прошлом, она не происходит сейчас, и вряд ли она когда-либо случится в будущем». Мол, вместо нее мы видим «противоположную тенденцию: компьютеры позволили уменьшить масштабы политического насилия», поскольку «кибератаки снижают политическое насилие, ослабляют его, направляя агрессию в новое русло – саботаж и шпионаж, что не позволяет насилию выйти на уровень войны».

Текст развенчивает идею, что «компьютерные атаки ведут нас в совершенно новую эру». Автор добавляет, что «ни одна известная кибератака не подпадает под данное Клаузевицем определение войны». Автор открыто ссылается на три хорошо известные случая – мощный взрыв газопровода в Советском Союзе в 1982 году, кибератаку 2007 года, проведенную против Эстонии после сноса памятника советским солдатам, и киберсаботаж против сайтов грузинского правительства в августе 2008, когда Россия вторглась в Грузию. Автор статьи заявляет, что ни один из этих случаев не отвечает трем основным критериям агрессивного или оборонительного действия, которые нужны для констатации акта войны.

Первый из них – насильственные, или потенциально насильственные действия; второй – «всегда инструментальный: физическое насилие, или угроза его применения, из-за которой враг вынужден подчиниться воле атакующего»; и третий – «наличие политической цели или намерения».

Здесь мы хотим дать альтернативное толкование Клаузевица, полагая, что кибервойна рано или поздно переходит в акт войны. Это происходит из-за углубляющегося слияния виртуального и реального миров. К примеру, «Интернет вещей» уже стал реальностью.

Как следствие, нужно разработать не только инструменты для действий в этом смешанном кибер-реальном окружении, но и установить его доктринальные принципы.

Это нужно, чтобы понять, какая кибератака, при каких обстоятельствах может считаться актом войны, и какие ответные меры нужно предпринять, чтобы снизить шансы агрессора достичь своих целей.


Интернет вещей: все более тонкая линия между реальным и кибер мирами.

Прежде всего, нам нужно взглянуть на то, как размывается граница между реальным и виртуальным мирами. К примеру, мы можем дистанционно управлять телескопом, или собирать данные из массы сенсоров на метеорологических станциях. Конечно, это только пара примеров, можно найти и другие, но большинство наших систем к Интернету пока не подключены.

Тем не менее, в последние годы все большее число систем подключают к Сети, например, автомобили все чаще комплектуются GPS-навигаторами. Ситуация скоро может существенно измениться с появлением «Интернета вещей», при котором очень многие вещи - от домашней техники, медицинского оборудования, до уличных светофоров и автомобилей, подключаются к Сети.

Идея эта развивается Институтом Александра в Дании. Хотя эксперты из Университета Саутгемптона предупреждают, что мы все еще имеем лишь «эскизный набросок» такого будущего, трудно предвидеть все военные последствия постепенного подключения всевозможных гаджетов и машин, включая жизнеобеспечивающую инфраструктуру и системы вооружений, к Интернету.

Другими словами, сомнительно, что приход «Интернета вещей» будет касаться только гражданских лиц.

Вместо этого нужно ожидать, что он заденет и военные системы, и жизненно важную инфраструктуру, и противник в принципе сможет повлиять на их работу и даже угрожать дееспособности государства, а масштаб вреда, который враждебная страна может нанести через Сеть, резко увеличится.


Реальная сила кибероружия.

Давайте ближе рассмотрим два примера, обсуждавшиеся в «Foreign Affairs», не касаясь предполагаемой атаки на трубопроводы в 1982, которая осталась недоказанной. Можно ли считать атаку на эстонские сайты, проведенную Россией несколько лет назад, и их падение «ненасильственным»? Если задача этих сайтов – простое информирование, то да, можно. Но если через эти сайты управляют движением кораблей, загрузкой и транспортировкой, то разве их падение не создает угрозы безопасности?

Далеко не всегда одна страна действует против другой открыто, и не всегда целенаправленно. Скорее наоборот, в нашу сложную эпоху, борьба идет, как правило, закулисно - дипломатически, и экономически. Гораздо удобнее избегать прямой конфронтации, и добиваться своих целей тайно, и кибервойна для этого самое подходящее средство, если, конечно, считать войну средством политики, а не самоцелью.

Несмотря на все голоса, предупреждающие о наступлении «Интернета вещей», «Foreign Affairs» утверждает, что «даже кибератаки причиняют ущерб только непрямым способом», и что «за исключением вируса «Стакснет» нет доказательств того, что кто-либо проводил атаки такого рода», мол «летальные кибератаки, хотя и возможны, остаются в области фантастики: пока никто не погиб или даже не был ранен». Больше того, «использование компьютеров этически более предпочтительно, чем использование обычного оружия: кибератаки менее насильственны, менее травматичны и более ограниченны».

Что ответить на подобные заявления? Прежде всего, может и правда, что смертоносных кибератак пока что не было. Однако, это не значит, что их не может быть. Это всего лишь означает, что Интернет возник как сеть, не полностью связанная с реальным миром. По мере его развития все виды гаджетов, инфраструктуры, промышленности, транспорта и много другого, могут оказаться связанными через Интернет, и тогда уже трудно будет спорить с тем, что нарушение их работы может угрожать жизни людей или длительным выходом из строя.

Многие люди уже предпринимают шаги по защите от кибератак, например, Джефф Колер (вице-президент оборонного подразделения корпорации «Боинг»). Он недавно заявил, что «очень обеспокоен» угрозой кибератак против самолетов. В видео, распространенном НАТО, Колер заявил, что «по мере того, как коммерческая авиация все больше насыщается электроникой, нам нужно ставить все больше защитных программных средств на наши самолеты».

Одновременно, нам нужно доносить до политиков важность темы кибербезопасности. Например, секретарь Минобороны Чак Хагель в своем обращении к Центру стратегических и международных исследований уже назвал кибербезопасность сферой военных возможностей. А Джозеф Коллинз из Национального военного колледжа и бывший помощник министра обороны сказал, что эта сфера «приобретает огромное значение».

Несмотря на все эти предупреждения, сегодня многие авторы все еще разделяют виртуальный мир и реальный, считая, что кибератаки не могут принести большого вреда. В отличие от ракетного удара по нефтеперерабатывающему заводу или разрушения военной части кибервойна «убивает мягко», временно выводя из строя оборудование, и нанося относительно небольшой ущерб.

И все же нужно сказать, что если так и было в прошлом, это не значит, что так будет всегда. Все может быстро измениться, когда большинство физических систем будут подключены к Интернету.

Смертоносность – не определяющая характеристика войны.

Обращение к военной истории показывает, что отнюдь не всегда враги стремились нанести друг другу как можно больший ущерб. В действительности военным приходится действовать в более сложных условиях, чем об этом обычно думают. Чтобы привести пару примеров, вспомним войну 1982 года на Фольклендах, и хронический конфликт в Южно-китайском море.

Когда Аргентина решила вторгнуться на Фолькленды, она хотела поставить официальный Лондон, да и весь мир перед свершившимся фактом, надеясь, что Объединенное Королевство не будет пытаться вернуть острова. Неудивительно, что изначальным названием операции было «Гоа», (позднее измененное на «Розарио»), поскольку Буэнос-Айрес ожидал лишь небольшого дипломатического шума в ООН. Это объясняет, почему во время атаки резиденции губернатора, аргентинские войска использовали не боевые, а светошумовые гранаты, а в более широком плане – почему «операцию стремились провести бескровной, и как можно меньше угрожать жизни местного населения». Захватчики не стремились убивать или калечить британский персонал, или совершать жестокости против гражданских, что только провоцировало бы более сильную ответную реакцию Британии.

Другой ясный пример ограниченного использования силы можно найти во многих постоянно повторяющихся инцидентах, происходящих в Южно-Китайском море, где целью Пекина является изгнание рыбаков и береговой охраны других стран, используя при этом как можно более мягкие средства. В мае 2012 года генерал-майор китайской армии Жанг Жаожонг назвал это «капустной» стратегией. А профессор Брахма Челлани (из Центра политических исследований в Нью-Дели) описал это как «скрытное вторжение в желанную территорию, и применение – одновременно, многослойной, «капустной» стратегии в отношении захватываемой территории, при этом, не допуская на нее своих противников».


Кибератаки вполне отвечают критериям Клаузевица в отношении войны.

Возвращаясь к Клаузевицу, чьи условия, выполнение которых позволяет отнести те или иные действия к акту войны, то автор статьи в «Foreign Affairs» не считает, что кибератаки отвечают таким условиям. Однако мы можем взглянуть на вещи и по-другому.

Первый из трех основных критериев, это то, что действие должно быть «насильственным или потенциально насильственным», которое легко соблюдается, когда большинство физических систем окажутся подключены к Интернету. Не нужно особо напрягать воображение, чтобы представить себе последствия такой атаки, разрушение физической инфраструктуры, угрозы жизни людей, будь это гражданские или военные. Например, нарушение работы госпиталя может привести к гибели пациентов, находящихся в критическом состоянии, а пассажиры поезда, если кибератаке подвергнется система управления железнодорожным движением, могут и вовсе погибнуть.

Второе условие - действие должно быть инструментальным, должно быть насилие или угроза насилия. Хотя сегодня мы видим, что кибератаки не основаны на разрушительной мотивации, это отнюдь не значит, что они не могут стать инструментом насилия, или подчинения жертвы воле атакующего.

То же самое можно сказать и о третьем критерии, а именно «определенной политической цели или намерении» атакующего. Если этого не было раньше, это не значит, что это не может произойти сейчас, или что такое намерение должно быть публичным. Правительства и раньше использовали, спонсировали или направляли нерегулярные, стихийные силы в определенных внешнеполитических целях. Вспомним хотя бы известное «боксерское восстание» в Китае (1898-1900).

Мы придем к аналогичным выводам, если вместо Клаузевица обратим внимание на китайское «Искусство войны» или индийскую «Арташастру». Первое громко заявляет, что «все войны основаны на обмане», и многие из его пассажей подчеркивают ограниченное использование силы, говоря о том, что «захватить вражескую армию лучше, чем уничтожить ее». Таким образом, в китайском понимании войны нет ничего такого, что не позволяет считать кибератаки боевыми действиями.

В «Арташастре» вводится четыре типа войны: «мантраюдда», война путем убеждения, то есть посредством дипломатии; обычно она ведется, когда ваше положение более слабое, и воевать невыгодно. «Пракасаюдда» это открытая война, в определенном месте и времени. «Кутайудда» сводится в основном к психологической борьбе, включая подстрекательство к предательству в лагере врага. Наконец, «гудаюдда», «тайная война», в ходе которой используются скрытые методы достижения цели, без ведения боевых действий и уничтожения врагов. В ходе скрытой войны правитель использует не только его собственных агентов и двойных агентов, но и союзников, вассалов, вождей племен, подкупленных друзей и сторонников своего врага. И снова мы видим, насколько широко определение войны, и что оно вполне может охватить и нелетальные кибератаки, даже если мы не принимаем во внимание их потенциальную смертоносность, когда «Интернет вещей» станет реальностью.

Таким образом, если мы выходим за пределы западной традиции военной мысли, мы приходим к тем же выводам – кибератаки вполне могут быть расценены как проявление войны.

Хотя статья в «Foreign Affairs» ссылается только на Клаузевица, этот быстрый экскурс в китайскую и индийскую традицию напоминает нам, что кибервойна это действительно война.

Как отметил Лукас Белло, стратегическая мысль все еще не успевает за переменами в виртуальном мире, медленно адаптируется к кибер-реалиям.


Заключение: кибервойна это действительно война, и мы должны готовиться к ней.

Итак, можно сделать вывод: все заявления о том, что кибератаки не отвечают критериям, позволяющим отнести их к боевым действиям, как минимум, выглядят сомнительными.

Возникновение «Интернета вещей», благодаря которому кибератаки могут наносить прямой физический ущерб, не позволяет относиться к ним по-прежнему. Когда большинство физических систем постоянно связаны с Интернетом, включая инфраструктуру, транспорт, промышленность, не говоря уже о системах вооружения, грань между атакой на реальную инфраструктуру или ее программное обеспечение становится все более размытой. Разница в том, что порт закрыт, потому что он заминирован или потому, что разрушено его программное обеспечение, в глазах большинства наблюдателей будет выглядеть не слишком существенной.

Конечно, это еще не конец истории, и это не означает, что любую кибератаку нужно считать проявлением войны. В конце концов, им не является и всякая физическая атака. Более того, войны часто ведутся без формального объявления, а после корейской войны это даже стало правилом.

Подведем итоги. Прежде всего, мы должны осознать потенциально глубокие последствия появления «Интернета вещей».

Второе, мы должны осознать, что кибервойна является составной частью любой военной и оборонной политики.

И третье, это должно быть отражено не только в планах подготовки кадров и оборудования, но и доктринально.

Нужно понять и публично объявить о том, что кибератака считается эквивалентом физического нападения. Например, если кибератака на атомную электростанцию привела к выбросу радиации, то ее можно приравнять к применению оружия массового поражения (ОМП).

Конечно, здесь встает множество вопросов – оправданны ли репрессии в ответ на кибератаки, должны ли кибербойцы носить ту же униформу, и иметь легальный статус в военное время? Некоторые считают, что тут мы столкнулись с «международной законодательной загадкой». И снова нужно указать, что сегодняшние технологические изменения отнюдь не противоречат классическим представлениям о войне, будь они из западной (Клаузевиц), или из восточной традиции (Сунь Цзы и Кайтилия), подтверждая изречения генерала Паттона о том, что природа войны – извечна.


Перевод А.Маклакова

Источник: http://smallwarsjournal.com/jrnl/art/cyberwar-is-war

Версия для печати
Рекомендуем к прочтению

Вооруженные негосударственные силы: тенденции и вызовы

Когда государство не справляется с охраной общественной безопасности, эту лакуну заполняют негосударственные вооруженные силы – инсургенты, банды, частные охранные фирмы; значение этих формирований в мире неуклонно растет. Наиболее тревожным, пожалуй, является то, что процесс приватизации госструктур безопасности происходит «как бы легитимно», когда группировки, описанные выше, не стремятся свергнуть само государство, и действуют якобы на законных основаниях. В самом деле, несмотря на аполитичный характер некоторых вооруженных групп, они разрушительны для государства, в особенности, когда криминальные элементы получают власть и расширяют сферу влияния посредством подпольной деятельности.

Незаконные, негосударственные вооруженные формирования – как и их законные «братья», они формируют сложную сеть безопасности для решения различных задач, первая из которых – их собственное выживание. Приватизация органов охраны общественного порядка разрушительно сказывается на общественной безопасности, так как ответственность переходит в частные руки. Гарантированная безопасность, в конечном счете, становиться доступной только тем, кто располагает средствами для содержания частной охраны, либо рискует довериться нелегальным группировкам и бандам. Это подрывает и без того низкую репутацию государственного правового режима.

Читать далее

 

Материалы по теме
Зал периодики

Легализация оружия: за и против

Примирення з Донбасом та РФ. Чи можлива без нього європейська безпека?

«Украинский кризис» 2013-2015 годов или основы современного международного порядка

Україна йтиме до НАТО... Обережно

Євген МАРЧУК: «В умовах реальної воєнної загрози я приймаю рішення на основі логіки воєнного, а не мирного часу»

Цель Украины — холодный мир и широкая автономия от Донбасса

Йон Балдвін Ганнібальссон: Якщо Україна захоче стати членом НАТО, Ісландія підтримає її

Шесть вариантов развития конфликта в Донбассе в 2015 году

Представьте: если бы Обама говорил то же, что Путин

Куди ведуть усі Шовкові шляхи

Рік АТО. Які результати?

Сталин лучше Путина. Путин не оправдал доверие россиян

Триполяризація

Якби ми мали ядерну зброю, чи посилило б це нашу безпеку?

Податок на агресію. Які санкції змусять РФ відступити від України?

«Путин не мечтает о Великой России. Его интересуют личные бизнес-интересы»

Почему Донбасс – это фактически Чернобыль сегодня

Отложенная война за независимость Украины

Андрєй Піонтковскій: «Путін палко прагне знищити Українську державу»

Росія як цивілізаційний виклик

Со слабыми не договариваются

Как Далеко Упадет Евро?

Україна заважає Росії, Європі та Китаю створити Континентальний блок

Четыре заблуждения украинцев в информационной войне с Кремлем

Россия усиливает боеспособность "армий" "ДНР" и "ЛНР"

Донбас. З чого почати?

Останнє вашингтонське попередження

Противодействие российской пропаганде: о мессeджах, которые пытаются навязать миру путинские апологеты

Сезон прощаний

В торговле с врагом

Повод для карнавала

Китай спасла дешевая рабочая сила. Остальным это уже не поможет

Військово-ядерний тупик: український варіант

Європейська армія – реальність чи фантазія?

«Українська» доповідь Нємцова і країна брехунів

Коментар: Нова залізна завіса - мрія багатьох європейських обивателів

«За все время конфликта бизнес Донбасса не останавливался ни на минуту»

Иллюзия неприкосновенности развеется на наших глазах

Олег Микац: Диванные стратеги не учитывают массу нюансов войны

Что может сделать Запад

Клімкін: армія ЄС має діяти і за межами Євросоюзу. Україна її посилить

Україна та Росія. Складності перекладу

Год провалов: что сделала украинская власть для возвращения Крыма?

Дмитрий Кулеба: Сегодня нет альтернативы Минским соглашениям

Пять важнейших ошибок в реалистичной оценке России и Украины

Радзиховский: Путин будет максимально затягивать войну в Донбассе

Должны ли мы вооружать Украину?

Украине явно недостаточно финансовой помощи Запада

Запад совершает ошибку, отказывась помочь Украине оружием - экс-зам госсекретаря США

Чи будуть миротворці на Донбасі

 

page generation time:0,219