В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Перекресток цивилизаций
Другие диалоги:

Наследие боли и гордости: ветераны и последствия войны

Версия для печати
Раджив Чандрасекаран
5 дек 2014 года

Более половины из 2,6 млн. американцев, побывавших на войне в Ираке и Афганистане, столкнулись с физическими или психическими проблемами, ощущают свою оторванность от гражданской жизни и считают, что правительство не в состоянии удовлетворить их потребности. Это показал опрос, проведенный «The Washington Post» и Фондом Кайзерс.

Длительные конфликты, в которых участвовали многочисленные военные группировки, а военнослужащие находились под почти постоянной угрозой нападения, вызвали гораздо более тяжелые эмоциональные последствия, чем считалось ранее в ходе большинства государственных исследований и независимых оценок.

Каждый второй ветеран утверждает, что он знает военнослужащих, которые пытались или уже покончили жизнь самоубийством, а более 1 миллиона человек страдают от проблем во взаимоотношениях с окружающими и испытывают внезапные вспышки гнева – а это два ключевых показателя посттравматического синдрома.


Ветераны после войны: военный опыт – бремя в мирной жизни.

Ветераны, часто не получают той помощи со стороны Департамента по делам ветеранов, Пентагона и других государственных органов, на которую рассчитывали. Почти 60 процентов говорят, что государство делает только самое необходимое или работает плохо, не решая проблем, с которыми сталкиваются ветераны, а половина утверждает, что армия не помогает им совершить переход к гражданской жизни, который оказался тяжелым для половины из тех, кто покинул военную службу. В целом, почти 1,5 млн. из тех, кто участвовал в боевых действиях, считает, что потребности ветеранов правительством не удовлетворяются.

«Когда я принимал присягу, я поднял правую руку и сказал: «я буду поддерживать и защищать Конституцию Соединенных Штатов Америки», а потому теперь, когда я дал им все, что мог, я ожидаю, что мне тоже помогут», сказал Кристофер Стивенс, бывший сержант, который оказался в числе 819 опрошенных ветеранов. Он служил в Ираке в 2003 году и в Кувейте два года назад, когда получил ранение в аварии на стройке. После ухода из армии летом прошлого года, он подал в суд, потребовав финансовой компенсации. Ответ он еще не получил.

«Это смешно, что я ждал семь месяцев только для того, чтобы меня осмотрел врач», сказал он.

Тем не менее, подавляющее большинство ветеранов вовсе не озлоблены и не сожалеют о том, что служили в армии. «Мы оказали положительное влияние», сказал сержант Национальной гвардии сержант Дэвид Меллер, который провел два года в Ираке. «Я не жалею об этом. Это то, что я бы сделал и сейчас».

Опираясь на данные, полученные в ходе подробных интервью с произвольно выбранными ветеранами войны всех родов войск, в том числе тех, кто еще служит, и тех, кто уже не в армии, широкий опрос открыл беспрецедентную возможность заглянуть в жизнь и отношения современных военных – от добровольцев до кадровых военных. Они пришли в армию почти изо всех уголков страны, среди них - более 280 тысяч женщин и тысячи 18-летних молодых людей.

Хотя более 6800 американских военнослужащих были убиты в Ираке и Афганистане, достижения в медицине на поле боя, бронежилеты и транспорт дали солдатам больше шансов выжить и вернуться на родину, чем их имело любое другое поколение военных.

«Они вернулись к нации, которая встретила их теплом и благодарностью, признавая огромную ценность и выражая признательность за их службу», сказал министр обороны Чак Хейгл в одном из интервью.

Многие из вчерашних военных вполне процветают - они учатся в колледже, им выплачивается в полном объеме специальная стипендия; они находят работодателей, которые нуждаются в их лидерских навыках и дисциплинированности; они получают медицинскую помощь, в которой нуждаются. Однако опрос также показал, что сотни тысяч ветеранов чувствуют, что они проигрывают, столкнувшись с неведомыми им ранее проблемами, и им приходится бороться изо всех сил, чтобы получить работу, бороться с психологическими проблемами, вызванными пережитой войной, а их семьи оказываются разбиты.

Их ответы раскрыли многие нюансы их жизни, и то, какое они встречают отношение со стороны государственных структур. Почти три из четырех полагают, что средний американец ценит их службу, но меньше - только 52 процента, готовы говорить о своем военном опыте со случайными знакомыми или незнакомыми людьми. Почти 90 процентов гордятся своими действия в Ираке или Афганистане, но только 35 процентов считают, что обе войны стоило начинать. «Они гордятся тем, что они сделали», сказал генерал армии Мартин Е. Демпси, председатель Объединенного комитета начальников штабов.

Некоторые из них справляются со своими проблемами – им хорошо платят, у них нет долгов, которые являются обычными тяготами жизни американского общества в целом, но другие потребности удовлетворены не так хорошо. Например, диагностика и лечение черепно-мозговых травм, приобретение технических навыков, чтобы конкурировать в трансформирующейся экономике, сохранение семьи, когда снова и снова приходится отправляться в «горячие точки».

Более 600 тысяч ветеранов Ирака и Афганистана, частично или полностью утратившие трудоспособность из-за физических или психологических травм, получают пожизненную финансовую поддержку от правительства, и эта цифра может существенно вырасти, поскольку диагностика проблем со здоровьем и понимание психологических последствий участия в боевых действиях постепенно улучшаются.

Для многих ветеранов, война в Ираке и Афганистане оказалась жестоким опытом. Каждый третий думает об участии в боевых действиях практически ежедневно. Среди них Николай Джонсон, бывший служащий Национальной гвардии, который провел год в Ираке, начиная с 2006 года. Его взвод получил приказ закопать придорожные воронки от бомб. Для этого ему пришлось водить «Хаммер», рискуя подорваться на мине, и таскать 50 фунтовый бронежилет и снаряжение. Он вернулся домой с переломом позвонка, травмой трех дисков в спине, звоном в ушах и изматывающим посттравматическим стрессом, поскольку стал свидетелем боев на дорогах Багдада.

«Я не могу получить хорошую работу сейчас, потому что... Я должен быть честным и рассказать, где я получил эту инвалидность, и что со мной произошло».

Джонсону всего 32 , но выглядит он на все 60, и может рассчитывать только на работу с минимальной оплатой. Он не может водить машину, из-за въевшегося в него страха, он впадает в панику при виде мусора на улице, потому что иракские партизаны прятали под ним взрывчатку, он сидит на обезболивающих и успокаивающих таблетках, он должен ходить с палочкой и просить своих коллег помочь ему выдвинуть или задвинуть ящик стола.

«Я покинул зону боевых действий», говорит он, «но война меня не покинула». «Я горжусь тем, что я делал там, но когда я вернулся на родину, я не могу найти достойную работу».


Кто они, ветераны: парни с юга, сельские, не белые.

Ветераны этого поколения более разные люди, чем любые другие участники войн, которые вела Америка. Тридцать пять процентов не являются белыми, более 10 процентов – женщины, а четверть – старше 40 лет. Половина из них южане, две трети не имеют высшего образования и почти шестеро из каждых десяти – из сельской местности.

Более восьми из 10 ветеринаров служили, по крайней мере, одну ротацию в Ираке. Из них 47 процентов прошли две и более ротаций, а 29 процентов – то есть более полумиллиона военнослужащих, в этой раздираемой войной стране служили в течение двух или более лет.

В Афганистане ситуация была мягче, и лишь 29 процентов ветеранов прослужили две и более ротаций, и только 16 процентов провели там более двух лет.

В группе из 2 миллионов 600 тысяч ветеранов есть сотни тысяч военнослужащих, которые не служили в Ираке или Афганистане, но работали, обеспечивая проведение военных операций в этих странах, находясь на базах и кораблях, расположенных на Ближнем Востоке и в Южной Азии. Эта служба тоже часто была трудной и рискованной, вдали от семьи. Министерство обороны не делает различий между ними и теми, кто служил непосредственно в Ираке или Афганистане.

Более 730 тысяч служили в запасе или в Национальной гвардии. Это был самый большой запас после Второй Мировой войны, больше даже, чем во время войны во Вьетнаме и в Корее.

Ветераны часто родом из семей, где служба в армии является традицией: у более четырех из десяти есть отцы, которые служили в армии. Почти 40 процентов утверждают, что все или большинство их друзей служили в армии.

Чуть больше половины реально хотели попасть на войну. Из них почти две трети приобрели военные облигации. Кевин Айви, отставной армейский пилот вертолета, который провел год в Афганистане, признавался – «Я скучаю по своей команде, людям, с которыми я служил. На войне вы находите друзей на всю жизнь».

Многие ветераны считают себя выше остальных членов американского общества, особенно добровольцы. Шестьдесят три процента считают военнослужащих более патриотичными, чем тех, кто не служил в армии; 54 процентов считают, что средний военнослужащий имеет лучшие моральные и этические ценности, чем остальное гражданское население.

Почти семеро из каждых десяти считают, что средний американец обычно неправильно их понимает, и четверо из десяти считают, что выражения признательности, которыми осыпают ветеранов в аэропортах, барах и на спортивных мероприятиях – «дежурные» и не совсем искренние. Более половины ветеранов ощущают себя оторванными от гражданской жизни.

Моллер, сержант Национальной гвардии, вернулся из своей первой переброски в Ирак с настолько серьезными болями в спине, что он был вынужден спать сидя. В 2009 году, когда его подразделение было мобилизовано, мог бы отказаться по состоянию здоровья, но он не хотел расставаться с друзьями, хотел завершить миссию, «потому что я принял присягу, я обязан был это сделать».

Когда его подразделение в 2012 снова направлялось в Афганистан, он в очередной раз попытался попасть туда, но военный врач думал иначе. «Не пора ли вам позаботиться о себе?». И таковы многие ветераны.


Самые тяжелые раны – душевные.

По данным департамента обороны, более 51 тысячи военнослужащих получили ранения в Ираке, Афганистане или в других миссиях. Это подсчет не включает Моллера и сотни тысяч других, потому что Пентагон учитывает только тех, кто пострадал на поле боя. Если же болезнь вызвана тем, что каждый день в течение года вам приходилось таскать на себе тяжелый бронежилет и снаряжение, то это не считается. По опросам, у 43% опрошенных после войны здоровье стало хуже.

Однако в Ираке и Афганистане, где не было линии фронта, а главным оружием противника были самодельные взрывные устройства, где войска большую часть времени носили громоздкую защиту, травмы и болезни, которые не вписываются в классическое определение военных, стали доминирующими: стойкий звон в ушах, повышенное кровяное давление, психологические проблемы.

После того, как войска вернулись домой и адреналин пошел на спад, пошли другие проблемы, вызванные частой тряской в грузовиках, вдыханием пыльного воздуха и влиянием тяжелого климата - боли в спине, проблемы с суставами, головные боли, хронический кашель.

Согласно опросам, у более чем 1,1 миллиона ветеранов война унесла часть здоровья. Восемнадцать процентов - около 470 тысяч действующих и бывших военнослужащих - получили серьезные ранения. Некоторые из них получили тяжелые увечья - потерянные конечности, ожоги, повреждения головного мозга. Другие ранения более прозаичны, но, тем не менее, они тоже оставили на ветеранах тяжелую печать.

Эдна Харрис, бывший сержант армии, выпала из грузовика, повредив несколько позвонков. Когда она попала в госпиталь на ее оперативной базе, все, что она получила – несколько таблеток болеутоляющего. Теперь она вернулась домой в Джексонвилль, штат Флорида, но стойкие боли в спине ограничивают ее деятельность. «Я не могу играть с моим сыном в футбол, я больше не могу бегать».

Кевин Айви, летавший в течение года в Афганистане на вертолете, сказал, что, сильная вибрация в течение 10 часов и ношение бронежилета привели к повреждению нервов и позвоночника. «Это ударило по мне очень сильно», признал он.

И подобных историй – множество.

Опрос показал, что война вызвала проблемы психического и эмоционального здоровья у 31 процентов ветеранов - более 800 тысяч из них. Когда были заданы более конкретные вопросы, этот процент увеличился: 41 процент, то есть более миллиона человек переживают вспышки гнева, и 45 процентов имеют проблемы в отношениях с женой или мужем.

Хотя опрос не позволяет диагностировать посттравматический синдром, предыдущие исследования, проведенные для Пентагона, в том числе и корпорацией «Rand» в 2008 году, оценили его наличие примерно у 20 процентов ветеранов. Возможно, все дело во времени: каждый военнослужащий переживает стресс, полученный на войне по-разному, и некоторые не ощущают последствий в течение нескольких лет.

Для Адама Шиле, бывшего офицера военной полиции, этот срок составил десять лет. В последние месяцы его преследует чувство вины за то, что он не смог добиться медицинской помощи для раненой афганской девочки. Ничто не прошло просто так. Да, никто не умер. Это случилось десять лет назад. Но инцидент был скрыт в тайниках его души, и спустя многие годы, это привело к вспышке ярости – Адам набросился на своего коллегу в федеральном исправительном учреждении, где он работает. После этого Адам Шиле, для которого событие десятилетней давности стало еще более ярким, чем когда-либо, вышел на инвалидность.

«Я сижу у себя дома, и надеюсь, что это пройдет», говорит он. «Все очень печально. Это обескураживает. Это заставляет чувствовать себя неполноценным». Многие солдаты не были физически ранены, сказал он, но «многие из нас оставили там часть своей души».


Адаптация к гражданской жизни: многим – непросто.

Ветеранами Ирака и Афганистан активно занимается Департамент по делам ветеранов, поскольку по решению администрации Обамы, государство гарантирует им пять лет бесплатного медицинского обслуживания. Из 1,7 миллиона человек, которые закончили службу, более 1 миллиона, по крайней мере, один раз с 2002 года, воспользовались медицинскими услугами, и около 45 процентов получили компенсацию по инвалидности. Для сравнения, только около 21 процента из тех, кто сражался в войне в Персидском заливе в 1990-91, обратились за компенсацией.

Разница между тем, что почти половина хочет получить компенсацию, и лишь треть ее получает, объясняет, почему почти 60% ветеранов недовольны действиями властей.

При президенте Обаме, бюджет Департамента по делам ветеранов увеличился более чем на 60 процентов в течение последних шести лет, хотя в Конгрессе многие считают, что департамент раздут и неэффективен.

В целом, недовольны более половины ветеринаров. И они еще более недовольны (80%), когда речь заходит не о медобслуживании, а об удовлетворении их физических и эмоциональных потребностей.

Еще менее оптимистичны они относительно перехода к гражданской жизни. Половина считает, что Минобороны делает недостаточно, чтобы помочь ветеранам приспособиться к жизни «на гражданке», где им приходится учиться ориентироваться в городе и проходить собеседования.

Главная проблема для многих - глубокие различия между гражданской и военной жизнью. Среди тех, кто еще служит в армии, 43 процентов считают, что этот переход совершить достаточно сложно.

В целом, две трети ветеринаров считают, что они обладают навыками и образованием, необходимым, чтобы быть конкурентоспособными на гражданском рынке труда. Но есть существенная разница во взглядах между специалистами с высшим образованием, и рядовым составом, большинство из которых его не имеют – рядовые гораздо менее оптимистичны.

«Дни, когда стоило вам покинуть военную службу, и вы тут же получали хорошую работу, закончились», сказала сержант Эйприл Уайт, которая после демобилизации четыре месяца не могла найти работу, и вынуждена была вернуться на службу, в Афганистан. «Вы должны учиться, вы должны быть терпеливы - и вы должны быть удачливы». Ей пришлось объяснять своему маленькому сыну, почему мама не может оставаться дома. «В каком-то смысле я нарушила свое обещание ребенку, но мне очень нужна работа».


Пересмотр прошедших войн – стоило ли их начинать?

Ветераны оглядываются назад с очень смешанными чувствами. Да, 53 процентов считают, что война в Афганистане была нужна, но только 44 процентов думают, что была нужна война в Ираке. Треть опрошенных убеждены, что начинать ее совершенно не стоило.

Эти цифры несколько выше, чем у общей массы населения, но они, тем не менее, указывают на фундаментальную закономерность в отношениях между населением и военными добровольцами. Многие из этого поколения ветеранов считают свою службу профессией - почти половина заключали контракт на срок не менее 20 лет. Большинство считает, что, отправившись на войну, поступили правильно, и «делали правильные вещи». Однако другие разочарованы тем, что слышат о происходящем теперь в этих странах. Как сказал сержант Национальной гвардии Пичи, «Ирак это большая трата времени». «Мы покинули его, и он вернулся в хаос и анархию. Правительство и граждане не ценят нас и то, за что мы боролись».


Политические предпочтения ветеранов – неэкономные консерваторы.

Политическая философия ветеранов весьма интересна: 44 процентов считают себя сторонниками консервативной политики, и 29 процентов говорят, что они центристы. Лишь одна пятая часть из них называет себя либералами.

В то же время, когда их спросили о том, нужно ли сокращать расходы на ветеранов, учитывая дефицит государственного бюджета, то в подавляющем большинстве они высказались против. Только 12 процентов считают, что расходы на них могут быть сокращены, несмотря на заявления Министерства обороны, что растущие расходы на здравоохранение и пенсионные обеспечение ветеранов идут в ущерб подготовке кадров и приобретению вооружений.

63 процентов ветеранов убеждены, что заслуживают определенных привилегий со стороны работодателей. Что интересно, с этим согласно 80% американцев, как показал опрос Фонда Кайзерс, проведенный в декабре.

Система пенсионного обеспечения военных предусматривает пенсии только для тех, кто прослужил в армии 20 и более лет. Остальные не получают ничего, даже несмотря на участие в боевых действиях. Однако ветераны не жалуются, и считают эту политику в целом правильной, хотя почти половина полагает, что участникам боевых действий можно было бы назначать пенсии и до достижения 20-летней выслуги.

Среди них числится и Джеффри Арена, сержант 101 аэромобильной дивизии, который провел в Ираке и Афганистане два года. Он надеялся прослужить 20 лет, но оказалось, что ранение ноги, которое он получил в бою с повстанцами, оказалось более серьезным. Врачи предложили сделать операцию, но он не захотел выходить на инвалидность. «Легко посылать нас на войну. Позаботиться о тех, кому нужна помощь – а многим из нас она нужна, - это гораздо труднее. Однако если наша нация посылает нас на войну, она должна нести ответственность за нас и тогда, когда отправляет нас, и тогда, когда мы возвращаемся».


Перевод А.Маклакова.

Источник: www.washingtonpost.com

Версия для печати
Рекомендуем к прочтению

«Земля. NET»

З 1 січня 2013 року в Україні відкриють для публічного доступу електронний Державний земельний кадастр. Старт віртуального кадастру вчора підтвердив під час презентації тестового режиму даної системи голова Державного агентства земельних ресурсів України (Держземагентство) Сергій Тимченко.

Читать далее

 

Материалы по теме
Зал периодики

"Укропы держатся пучком"

Россия собирает мощную группировку войск у границы с Украиной

Die Zeit: пустой взгляд на Восток

Вахтанг Кипиани: Крым как Абхазия. Между оккупацией и этноцидом

Война государства против граждан

In memoriam: Чему погибший Джон Нэш мог бы научить Украину

Олександр Турчинов: Ядерна загроза з боку Росії - реальність

Бернар-Анри Леви. Путин, Украина и исторический ревизионизм

Мінські домовленості. Три місяці — чи є результат?

Война-2015

Что Украина выиграет от сговора США, России и Германии

Ставки сделаны. Какое решение Россия и США приняли по Донбассу

Донбасс – что дальше?

В гостях у БИНТЕЛ — Майкл Блейзер

Как сорвать план Кремля в отношении Украины

От Большой Европы к Большой Азии? Китайско-российская Антанта

Доклад "Путин. Война": сотни погибших солдат и 3 трлн рублей из бюджета

Рада приняла новый закон о режиме военного положения

Джемі Шеа: НАТО вже стикається і з гібридними загрозами, і з російською пропагандою

Путин зря просит пощады, ни он, ни, к несчастью, Россия ее не получат

Евразийский союз - это тупик для всех его участников

Каждому свое. Чего хотят Запад и Восток Украины

Важко зменшувати безробіття, не знаючи його розмір

Нужна ли стране национальная идея

Порошенко-1 чи Ющенко-2? Чи повторить президент помилки 10-річної давнини

Геннадій Москаль: Росія ви́знає ЛНР та ДНР. Але не в цих “кордонах”

Саммит разочарования

Украина – слабое звено мировой политики

Шесть вариантов развития конфликта в Донбассе в 2015 году

Скандинавы готовятся дать отпор Москве

Куди ведуть усі Шовкові шляхи

Україну схиляють до капітуляції

Анатолій Гриценко: є кілька місяців, аби уникнути сценарію failed-state, коли Україна може зникнути

Удар по імунітету. Як Україна може юридично захистити себе від агресії РФ?

Сендвич в горле: почему уголь стал инструментом реванша в Украине

Економічні зв’язки з окупованим Донбасом: відрізати чи реінтегрувати?

Крупнейшая партия Европарламента готова воевать с Россией

Для чого нам декомунізація? Чотири уроки французького професора Мельника

Украинская карта в истории с С-300

Запад теряет военное лидерство? Обзор новой книги Марка Урбана

Какие новые черты Путина раскрыла «Прямая линия»

Лише подвійний дипломатичний удар Німеччини та Франції зміг дати шанс миру на Донбасі – французький дипломат

Минские соглашения: война на грани мира

Суміш примусу, зволікання та успішного досвіду сусідів

Кремль взял глобальный курс на разжигание региональных войн

ВОЛОНТЕРСКИЙ ДЕСАНТ В ФИСКАЛЬНОЙ СЛУЖБЕ

Сепаратисти на Донбасі скоюють воєнні злочини – «Міжнародна амністія»

Кваснєвський: ця війна, якщо станеться, буде страшною, в тому числі за кількістю жертв

Кто остановит Путина

Последние дни "ДНР" и "ЛНР"

 

page generation time:0,256