В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска

Новое украинское Просвещение

Тема нашего диалога – Новое украинское просвещение. Просвещение в самом полном и широком понимании. Когда-то задачей Просвещения было распространение и продвижение знаний, теперь же для просветителей важно «показать=научить=дать шанс» этими знаниями воспользоваться. Ведь еще недавно – всего столетие назад – большая часть населения не умела читать. Сейчас же для многих проблема в другом – появилось «племя, хотя и знающее письменность, но в ней не нуждающееся». Поэтому новое украинское просвещение и отвечает на вопрос «КАК?» - как применить знания?

Таким образом, просвещение – это вся система формирования в обществе уверенности в необходимости преобразований в экономической, политической, военной, правовой, культурной, духовной сфере. Это технология превращения знаний в мотивацию к действию и выбора оптимального пути к реализации задач. Поэтому миссия просвещения состоит не столько в распространении новых знаний, сколько в том, чтобы открывать перспективы, формировать достойные цели и указывать новые, зачастую альтернативные пути к их достижению.

Просвещение – это появление альтернативных идей, в том числе относящихся и к самоутверждению государства, и к поиску его миссии в быстро изменяющемся мире. Пушкинская формула "Свобода – неминуемое следствие просвещения" сегодня как никогда актуальна для Украины. Исторически Просвещение связано с Возрождением, с уходом от догм и формулированием новых задач, это время "присвоения" свободы, возрождение права человека на свободу.

Еще один момент, связанный с просвещением – формирование слоя носителей новой идеи, нового единства. У тех, кто получает сегодня образование, наконец, появились новые маяки. И хотя новые национальные "символы" – братья Кличко, Андрей Шевченко, Руслана Лыжичко, – это лишь первопроходцы, сумевшие подняться к всеобщему признанию своего таланта и профессионализма, они представляют новую модель победной стратегии, полноценного завершенного успеха. В противовес большинству национальных героев, снискавших славу мучеников, которые всей своей жизнью демонстрировали умение стойко и мужественно переносить поражения, они дают ответ на вопрос «как достигать победы?». Пока – для отдельных личностей, но в условиях современных коммуникаций эти пока еще одиночные примеры вдохновляют сотни и тысячи людей. Однако, не хотелось бы оказаться среди стран, в которых кумирами являются ТОЛЬКО спортсмены и артисты.

Кто может быть проводником просвещения новой эпохи? Кто может стать заказчиком на просвещение? Это прежде всего средний класс – молодой амбициозный бизнес, который сформировался за годы возрождения и пробился в тех альтернативных нишах, которые не были законсервированы псевдоэлитой переходной эпохи. Носители новых идей просвещения изначально должны быть конкурентными не только на внутреннем, но и на внешнем «рынке» политических, экономических, культурных и духовных лидеров.

Задача нового украинского просвещения - формирование банка прорывных идей и технологий их реализации. Просветители, в отличие от вождей не навязывают свои правила обществу. Это те, кто говорит "мы знаем, как по-другому", и увлекают за собой тысячи последователей, сильных духом и сознательно избравших свой путь. Именно поэтому они и выигрывают.

Свернуть

Тема нашего диалога – Новое украинское просвещение. Просвещение в самом полном и широком понимании. Когда-то задачей Просвещения было распространение и продвижение знаний, теперь же для просветителей важно «показать=научить=дать шанс» этими знаниями воспользоваться

Развернуть

Мнение эксперта
Другие диалоги:
Версия для печати

Тактические игры

Владимир, поскольку мы будем говорить о новых явлениях в политической жизни, хочется узнать, будут ли выборы 2004 года чем-то отличаться от предыдущих?

Главная особенность этих выборов состоит в том, что они знаменуют важный рубеж в развитии страны – заканчивается целая политическая эпоха, которую уже сейчас называют эпохой Кучмы. В период президентства Леонида Даниловича сформировался определенный тип экономической и политической системы, точнее, можно даже говорить о специфической политико-экономической системе, которую часто определяют как олигархическую. Особенностью этой системы является сращивание власти и большого бизнеса. Негативные последствия этого мезальянса проявились в полной мере. Очевидно, что такую систему нужно менять. Но как менять, какие рецепты реформирования системы использовать? – вот здесь уже начинаются серьезные разногласия внутри политической элиты.

Хотя, сами по себе, эти выборы не дадут ответа на все актуальные для общества вопросы – решение многих из них будет зависеть от следующих парламентских выборов в 2006 году. Выборы 2004 и 2006 г.г. будут составлять единый цикл общественной трансформации, после которого можно будет говорить о каком-то новом качественном этапе в украинской политике. Только после 2006 года и определится основной вектор дальнейшего развития страны.

Недавно Вы написали небольшую статью о третьей силе. Чем обусловлено появление этого концепта в Украине?

Концепт третьей силы можно рассматривать как достаточно универсальное понятие. В любой конкурентной политической системе есть власть и оппозиция, и, в зависимости от конкретной ситуации, определенные политики пытаются позиционировать себя вне этого деления, говоря о себе как о «третьей силе». В Украине, к примеру, такие маневры пытались осуществлять  Е.Марчук (на президентских выборах 1999 г.), КОП (на парламентских выборах 2002 г.). Однако их проблема заключалась в том, что многие избиратели видели «генетическую связь» этих политиков с властью, поэтому они и не получили достаточной поддержки в обществе.

Но политический запрос на третью силу существует, хотя бы в силу того, что значительная часть общества не доверяет ни власти, ни оппозиции. Конфликт между властью и оппозицией в Украине резко обострился после «кассетного скандала». Выборы 2002 года не разрешили ключевых проблем, порожденных этим конфликтом. Сейчас надежды возлагаются на выборы-2004, но думаю, что и они в полной мере не приведут к разрешению противоречий, существующих между нынешней властью и нынешней оппозицией. Затягивание политического противостояния между властью и оппозицией, без адекватного разрешения назревших противоречий, привело к определенной девальвации самой сути этого конфликта.

Общество хочет изменений, но при этом большую его часть не удовлетворяет либо  персональный состав оппозиции, ее нынешнее политическое лицо, либо предлагаемая оппозицией модель изменений. К тому же следует учитывать неоднородность самой оппозиции. Идеологические противоречия между левыми и правыми оппозиционерами зачастую принимают более острую форму, чем между властью и оппозицией в целом. 

Сейчас уже стало очевидно, что оппозиция не вбирает в себя всех протестных настроений и общественных ожиданий, связанных с необходимостью изменений существующей власти. Социологические опросы показывают, что значительная часть граждан отвергает политиков, представляющих как власть, так и оппозицию. При этом многие избиратели готовы поддержать те силы, которые не ассоциируются ни с властью, ни с оппозицией.

Однако проблема заключается в том, что пока ни одна из политических групп, претендующих на роль «третьей силы», не может занять эту нишу полноценно. Иначе говоря, есть спрос, но нет адекватного предложения. Значительное число граждан едино в своем негативном восприятии власти и оппозиции, но при этом запрос на третью силу имеет в основном абстрактный характер. При любой политической конкретизации этого запроса начинают сказываться различия интересов отдельных групп избирателей.

Вторая причина нереализованности общественного запроса на третью силу состоит в том, что ощущается недостаток ярких, сильных и, главное, новых политиков. Та политическая тусовка, которая сформировалась за годы независимости, во многом себя девальвировала. Как раз на фоне дефицита ярких новых политиков взошла звезда Виктора Ющенко. И то, что противники лидера «Нашей Украины» делают свой выбор в пользу Виктора Януковича, также говорит о недостатке ярких личностей в украинской политике.

В-третьих, уже сейчас назрела проблема переформатирования самого политического пространства Украины. Первая половина 90-х прошла под знаком борьбы между прорыночными и левыми силами; конец 90-х ознаменовался конфликтом между сторонниками и противниками режима Кучмы. Многие эксперты считают, что переформатирование политической и партийной системы Украины произойдет при любом исходе президентских выборов. Скорее всего, этот процесс будет происходить стихийно. Если победит Янукович, то режим Кучмы трансформируется – но как, в каком направлении? Сохранится ли при этом конкурентная модель политического развития, найдут ли между собой согласие те силы, которые объединились в настоящее время вокруг Януковича? С одной стороны, может получить продолжение тенденция постепенной, эволюционной демократизации политической системы Украины. С другой стороны, нельзя исключать и резкий поворот в сторону усиления авторитарных тенденций в дальнейшей трансформации украинской власти.

Если придет к власти Ющенко, то потенциально возможны и новое издание «кучмизма», правда в других формах, и развитие по модели «эволюционной демократизации», и попытка радикального обновления власти, как в персональном, так и в институциональном измерении. Однако радикальная перестройка власти может привести к новому политическому кризису. Ведь ни сам В.Ющенко, ни правые силы, на которые он опирается, не обладают ресурсом общенационального признания.

В любом случае кардинально могут измениться состав, политическая структура и власти и оппозиции, а также идеологическое содержание конфликта между ними.

Наконец, между парламентскими выборами 2002 и 2006 г.г. произойдет существенное обновление украинского электората - примерно на 17%. Новые избиратели, скорее всего, будут ориентироваться и на «новых политиков».

Поэтому как раз на выборах 2006 года и настанет время «третьей силы». Некоторые из украинских политиков уже готовятся к этому. Например, Инна Богославская, испытав неудачу с КОПом, сейчас пытается реализовать новый общественно-политический проект – «Вече Украины». При этом она делает акцент на работу в регионах, на активизацию новых элитных групп, связанных с бизнесом и интеллектуальной сферой. Правда, пока непонятно какую политическую форму приобретет это новое движение. Стихийно роль третьей силы пытаются сейчас играть и В.Литвин и А.Зинченко (до прихода в лагерь В.Ющенко), и А.Кинах, и группа «Центр» и некоторые другие политические силы. В конце концов, в роли третьей силы вновь могут выступить «зеленые», если только будут реализовывать себя не в качестве рекламного проекта, а как полноценная политическая партия.

Можно ли считать, что кончается эпоха технологических политических проектов?

Во всяком случае, они в значительной мере исчерпали себя. Это, в частности, показали парламентские выборы 2002 года. Если партия не пытается создать серьезной инфраструктуры – региональной, коммуникационной, идеологической – то она обречена на поражение. Кстати говоря, позитивным примером в этом плане может быть СДПУ(о). Как бы их не критиковали, но эсдеки много внимания уделяют развитию партийной инфраструктуры, работают с населением не только во время избирательных кампаний, но и в период между выборами, в отличие от большинства других партий.

Можно ли сформулировать и объяснить словами то новое качество, которое общество ожидает от политики?

Все зависит от того, о чьих именно ожиданиях вы говорите. Общество неоднородно. Свои особые ожидания есть у разных сегментов политической элиты.  Экспертное сообщество и, более широко, интеллектуальный класс, та часть населения, которая наиболее готова к осознанию проблем, существующих перед страной, не просто формулирует общественные ожидания, но и готово предложить свои пути решения имеющихся проблем. И, наконец, когда мы говорим о массовом сознании, о рядовых гражданах, то это уже будет другой тип ожиданий – и здесь ситуация очень непростая и противоречивая.

Дело в том, что для массового сознания характерна самая настоящая эклектика – как социальных ценностей, так и политических ориентаций. Например, по отношению к ключевому вопросу – будет политическая система страны развиваться в сторону большой демократизации или в сторону авторитаризма? – в массовом сознании присутствуют обе тенденции. Часть украинского общества готова взять за образец режим Путина – это реализация запроса многих наших граждан на «сильную руку», на укрепление порядка в стране. Еще один очень показательный пример – отношение к рыночной экономике и к путям трансформации социально-экономической системы. Дело в том, что украинское общество одной ногой все еще остается в социализме. Настроения государственного, социального патернализма все еще доминируют в нашем обществе. И не только в Украине, но и в большинстве других постсоветских стран. Например, в России пытаются в настоящее время реформировать систему социальных льгот, но общество к этому оказалось не очень готово. Подобная реформа нужна и Украине, но опять же – вряд ли ее воспримут с большим энтузиазмом. Политическая элита понимает необходимость этой реформы, но как ее осуществить, чтобы не войти в диссонанс с общественным мнением? Ответ на этот вопрос остается открытым. То же самое касается экономических реформ, отношения к крупному капиталу, разделения власти и бизнеса и т.д. Существует целый набор вопросов, ответы на которые нужно искать, прежде всего, политической элите. Именно ей придется сделать выбор по принципиальным проблемам общественного развития, взять на себя политическую ответственность за форму их разрешения. Можно пойти на поводу у консервативных общественных настроений, а можно и нужно убеждать общество в необходимости реализации непопулярных политических решений.  

Вы говорите о многообразии общественного мнения, о плюрализме запросов. Насколько, эти запросы оформлены, насколько четко можно разделить полюса этих запросов, в частности с ориентацией на демократические, либо авторитарные ожидания?

Однозначного и четко оформленного запроса на модель дальнейшего политического развития страны нет. Более четко оформлен запрос на дальнейшую демократизацию украинского общества. Но, как и в случае с «третьей силой», речь идет скорее о достаточно абстрактном запросе. Его выражают целый ряд политических сил и общественных организаций. По большому счету все ведущие политические силы высказываются за сохранение и углубление демократического вектора развития страны. Другое дело, что для одних приверженность демократии ограничивается риторикой, их конкретные политические действия очень сильно отличаются от публичных деклараций. Для других демократизация вроде бы является насущной потребностью. Но как только дело доходит до обсуждения конкретных форм и путей демократизации украинского общества, проявляются существенные различия в подходах и позициях. Самый наглядный пример – отношение к политической реформе. Одна часть украинского политикума настаивает на первоочередности институциональных преобразований, на скорейшем перераспределении полномочий между основными институтами государственной власти. Другая часть политиков полагает, что сначала необходимо поменять руководство страны, а затем уже приступать к политической реформе. Нет полного единства и в вопросе о содержании и направленности преобразований системы власти.

Что касается авторитарных ожиданий, то они явно не выражены. Публичных призывов к диктатуре нет, если не считать эпатажных заявлений Д.Корчинского. Авторитарные настроения фиксируют, прежде всего, социологические опросы. Например, по сравнению с началом 1990-х гг. заметно уменьшилось число сторонников многопартийности. В последние годы относительное большинство респондентов заявляет, что Украине не нужна многопартийность. Правда при этом большая часть граждан все-таки принимает участие в голосовании по партийным спискам. А, следовательно, правильнее говорить не о полном отрицании многопартийности, а о критических настроениях, разочаровании по отношению к институту политических партий.

В среде политической элиты  авторитарные настроения проявляют себя главным образом через конкретные политические действия. С одной стороны, это использование административного ресурса, давление на СМИ и журналистов, использование недемократичных приемов и методов политической борьбы на выборах. Особенно показателен в этом плане «мукачевский казус». Кстати, социологические опросы фиксируют, что часть избирателей едва ли не обреченно выражает убежденность в том, что предстоящие выборы будут нечестными и недемократичными.

У части оппозиции в свою очередь наблюдаются настроения «авторитарного революционаризма». Отсюда призывы к повторению в Украине «грузинского сценария», использованию «дубины народной революции» против «лома административного ресурса».

Феномен Путина актуализировал в Украине интерес к модели мягкого, просвещенного авторитаризма. Личность российского Президента, модель и стиль его властвования – это действительно некий политический феномен, который многими в Украине воспринимается в качестве образца для подражания. Речь идет об общественном запросе на сильного и энергичного лидера, который олицетворяет собой режим «управляемой демократии». В России, кстати, такого запроса не было – вернее, он оформился стихийно, уже после появления Путина на вершине политического Олимпа, в процессе его правления.

Вот уже несколько лет ведутся разговоры об «украинском Путине». Первоначально речь шла о повторении в Украине российского сценария «Преемник», в последнее время – о самой модели сильного государственного лидера. В известной мере такого рода разговоры, дискуссии можно считать проявлением соответствующего запроса.

Но даже если и признать наличие такого общественного запроса, все равно в Украине нет адекватного предложения. Нет подходящей кандидатуры на эту роль, близкой и по формальным параметрам и по личностному потенциалу Владимиру Путину. Кроме того, украинская политическая система, по сравнению с Россией, характеризуется более мягким типом политического лидерства. Нет у нас и специфических общественно-политических условий (в частности, фактора чеченской войны и чеченского терроризма), которые позволили в России быстро и динамично сформироваться феномену Путина с его ошеломляющей популярностью. 

Важный фактор, препятствующий повторению «феномена Путина» в Украине – социокультурная разнородность нашего общества. Исторически сложившийся этнокультурный раскол украинского общества препятствует появлению фигуры политического лидера, популярного в общенациональных масштабах. Самый популярный политик страны – Виктор Ющенко – при рейтинге примерно в 25% и отсутствии весомой поддержки в восточных и южных регионах страны, вряд ли может считаться общенациональным лидером. В восточной Украине в общественных ожиданиях доминирует тип сильного лидера, склонного к авторитарным методам управления, а на западной Украине – есть тяга скорее к духовному лидерству, даже к мессианству. А вот единого образа общенационального лидера не складывается.

Насколько политическая элита готова модифицировать себя для приобретения тех качеств, которые присущи демократическим элитам?

Дело в том, что наша элита, как и само общество, находится на развилке – выбирает в каком направлении двигаться. И у политиков ситуация сложнее, чем у рядовых избирателей. В отличие от обычных граждан, элита лучше осведомлена о состоянии дел в стране, об амбициях и реальных позициях ведущих претендентов на пост главы государства. Кроме того, представители элиты исходят из собственных политических и экономических интересов, поэтому вопросы демократии, геополитического выбора, национальных интересов в целом,  отходят для них на второй план. Вернее эти вопросы прямо привязываются к личным интересам политиков. Сейчас представители политической элиты мечутся между двух полюсов (т.е. двумя фаворитами президентской гонки), пытаются понять, где им будет лучше и выгодней. Абсолютное большинство формально определилось со своими симпатиями и примкнуло к определенному лагерю, однако при этом не сжигает мостов и в контактах с противоположной стороной.

Второе обстоятельство – нет полной ясности в головах представителей украинского истеблишмента. Нет полноценного осознания того, как должно дальше развиваться государство и общество. Есть осознание проблем, осознание межгрупповых политических и экономических противоречий, но нет достаточного понимания и определенности относительно путей решения нынешних проблем. Приведу пример: олигархический бизнес начинает задумываться о том, как ему быть в условиях новой политической эпохи. Уход Кучмы требует установления новых правил игры – и в политике и в большом бизнесе.

Вы говорите о правилах игры в позитивном смысле, вы говорите о правилах для всех, а не для кого-то избранного?

Конечно же, для всех, потому что политическая война, жесткая конфронтация на выборах и в поствыборный период связаны с большими политическими и экономическими рисками, вплоть до возможности утраты частью элиты своих политических и бизнес-активов. Большой бизнес, в частности, начинает осознавать проблему легитимации своей собственности. Встает вопрос о сохранении собственности в условиях смены власти. К тому же, отечественный бизнес имеет яркий и показательный пример России, где власть, в чьих интересах она бы не действовала, эффективно продемонстрировала способность разрушения отдельных «олигархических империй» и дисциплинирования большого бизнеса.

Поиск некой приемлемой для самих олигархов и для общества формулы взаимоотношений большого бизнеса и власти у нас только начинается. Пока что мы наблюдаем достаточно противоречивую ситуацию, ярким примером которой могут служить действия В.Пинчука. С одной стороны, он создает образ цивилизованного большого бизнеса, который ориентирован на Запад, заявляет о необходимости разделения бизнеса и политики. Но тут же зять Президента берется участвовать в приватизации «Криворожстали», причем в довольно сомнительной форме. Из этого следует, что четкого ответа на вопрос «как быть и что делать в условиях политических перемен?» у большого бизнеса пока нет.

В значительной мере это касается и политиков. Казалось бы, у них все немного проще – элита разошлась по политическим лагерям, сформулировала некие программы. Но, по большому счету, это всего лишь тактические игры. А стратегии развития нет ни у отдельных политических сил, ни у страны в целом.

Насколько я понял, то политики уже попали в ловушку «выборы-2004» и вряд ли готовы ориентироваться  на национальные интересы. А как насчет большого капитала – сможет ли он превратится в национальный капитал?

Дело в том, что любой капиталист мыслит, прежде всего, в категориях своей собственной прибыли. Другое дело, что если его бизнес выходит на общегосударственный и уж тем более на транснациональный уровень, то он неизбежно начнет соотносить интересы своего бизнеса с интересами страны. В этой связи уместно вспомнить концепцию утилитаризма – действуя в своих частных интересах, люди в конечном итоге вносят вклад и в обеспечение интересов общественных. И тут могут рождаться формулы вроде «что хорошо для Дженерал Моторз, то хорошо для Америки». Хотя в таких формулах интересы национальные иногда могут подменяться интересами корпоративными. Иначе говоря, интересами государства начинают манипулировать по сути дела в интересах конкретных бизнес-групп. Нечто подобное, кстати говоря, происходило в процессе приватизации «Криворожстали».

Сама категория «национальный капитал» возникает или актуализируется в условиях жесткой конкуренции с капиталом иностранным, в противодействии его экспансии на отечественные рынки, либо в борьбе на рынках внешних. В этом случае капитал вспоминает о своей национальной принадлежности, начинает использовать патриотическую риторику и обращается за помощью к государству.

  За последний год мы стали свидетелями попыток нашего капитала выйти на внешние рынки, в частности на европейские. И вот здесь очень четко проявилась взаимосвязь корпоративных интересов и интересов национальных. Капитал понял, если он вступает в глобальную экономическую игру, то он должен опираться на помощь государства. А государство, в свою очередь, должно требовать от большого бизнеса и большей социальной отдачи, и привязки корпоративных глобальных стратегий к национальным интересам.

Показательно и то, что мы все чаще говорим о национальном капитале. Не столько в примитивном идеологическом контексте (в частности, в этническом понимании термина «национальный»), а в том смысле, насколько этот капитал действует в интересах страны. В частности, стало очевидно, что интересы «донецких» бизнес-групп не всегда совпадают с интересами российского крупного бизнеса. Поэтому было бы некорректно говорить о том, что донетчане хотят сдать украинскую экономику русским. Кстати, это понимают и в России.

А насколько экономические интересы готовы бороться с политическими амбициями?

Здесь, действительно, сложно говорить о последовательных действиях. Примером может служить проект трубопровода «Одесса-Броды». Как вы помните, правительство после долгих колебаний в феврале текущего года сделало выбор в пользу западного вектора использования данного трубопровода. Возможно на это решение оказали воздействие и корпоративные интересы (позитивный сигнал для поляков, в расчете на ответное позитивное решение вопроса с приватизационными планами ИСД в Польше). Возможно, ставка делалась и на формирование доброго отношения к правительству В.Януковича со стороны американского руководства.

Но, по мере приближения к выборам, В.Януковичу, видимо, надо было демонстрировать близость к Москве, готовность к учету российских интересов. Правительство, в результате, фактически отказалось от своего февральского решения и допустило реверсный вариант использования трубопровода «Одесса-Броды». Так что, последовательности и адекватности в соотнесении национальных интересов и интересов национального капитала пока не наблюдается.

Можно ли ожидать, что в ближайшем будущем конкурентная борьба региональных сил за национальные посты исчерпает себя?

Я думаю, что этого придется ждать долго. Региональная детерминация политических процессов в Украине практически неизбежна в силу социокультурной и социально-экономической неоднородности нашего общества. Кстати, нечто подобное наблюдается во многих странах, например в США, в Италии, в Испании.

И я не вижу в этом ничего принципиального негативного. Конечно, из-за региональной борьбы возникает много дополнительных линий политического напряжения, потенциальных вызовов для обеспечения национального единства. Но, если мы будем реально оценивать ситуацию в Украине, то де-юре мы страна унитарная, а де-факто – во многом являемся страной федеративной. Более того, политические дискуссии последних лет дают основания предполагать в ближайшем будущем «ползучую федерализацию» страны.

Решение этой проблемы состоит в переведении ее в конструктивное русло. Конкуренция регионов – это нормальное явление, если оно способствует динамичному развитию страны в целом. Мы же наблюдаем другое - разноскоростное развитие регионов. Есть несколько регионов-лидеров, использующих экспортный потенциал предприятий черной металлургии, расположенных на их территории. И есть депрессивные регионы, составляющие большую часть страны. Но главные перекосы в региональной политике состоят не в политических амбициях донецких или днепропетровских бизнес-групп, стремящихся завоевать Киев, а в том, что сам Киев выступает в роли финансового, экономического пылесоса по отношению ко всей стране. Поэтому и идет такая жестокая борьба за киевские посты. И нормальная федерализация может стать оптимальным решением этой проблемы. Но у нас федерализацию все еще воспринимают как потенциальную основу для сепаратистских настроений.

Можно ли это назвать по-другому, например, децентрализацией? Есть ли основания говорить, что в ближайшем будущем все больше полномочий будут передаваться на местный уровень?

Конечно же, речь должна идти об экономической и административной децентрализации. Более того, есть общественный запрос на развитие местного самоуправления. Он все больше и больше артикулируется со стороны региональных элит. В процессе перераспределения полномочий между центром и регионами есть определенные подвижки, например, осуществляется реформа бюджетных отношений. Но регионы пока недостаточно от этого получают.

Решение проблем местного самоуправления требует взаимосвязанного проведения стразу трех реформ. Во-первых, это политическая реформа, одной из задач которой должно быть усиление статуса местного самоуправления, в частности функционального разделения полномочий органов местного самоуправления и полномочий местных государственных администраций.

Во-вторых, административная реформа, модернизация и функциональная оптимизация административного аппарата, в частности во взаимоотношениях между Центром и регионами. Сейчас государство зачастую действует неэффективно. И его неэффективность сильнее всего проявляется на местах.

В-третьих, административно-территориальная реформа. И это самый больной вопрос. Все понимают необходимость этой реформы, но одновременно боятся ее проведения. Эта реформа предполагает очень серьезные институциональные изменения, вследствие чего объективно может возникнуть вопрос о федерализации государственного устройства страны. Укрупнение регионов, выстраивание новой вертикали власти приведет также к сокращению большего числа конкретных должностей, чиновничьих мест. Поэтому потенциал бюрократического сопротивления этой реформе будет очень большой.

Так может не нужно продавливать политическую реформу «верхушки» власти, а начать именно с местного самоуправления? Я понимаю, что с политической реформой связаны интересы конкретных политиков – но все-таки, может, стоит пустить риторику  в другое русло, в местную демократию?

Риторику, конечно, нужно менять, потому что разговоры о политической реформе уже порядком всем надоели. Но дело не только в риторике. Так уж получается, что пока в процесс реформирования не будет включен личный интерес – и тех, кто реформирует, и тех, кого реформируют – то реформа не пройдет.

Например, новый избирательный закон, который усиливает роль партий не только на национальном уровне, но и на местном уровне, очень критично оценивается региональными элитами. Многие местные начальники просто боятся нового, и не понимают, как будет функционировать местное самоуправление, сформированное исключительно на партийной основе. Региональные элиты опасаются, что конкурентная борьба партий привнесет на местный уровень дополнительный источник для межгрупповых конфликтов. Мы видели это на примере Мукачево, когда борьба двух мощных политических организаций была перенесена на местный уровень.

Необходимо также учитывать взаимосвязанность и взаимообусловленность всех трех вышеназванных реформ.

Представьте ситуацию, когда местный голова будет избираться прямым голосованием, а местный совет – по партийным спискам. Вполне может возникнуть конфликтная ситуация, в условиях, когда глава органа местного самоуправления представляет одну политическую  силу, а в возглавляемом им совете большинство получат его оппоненты. По Конституции, депутаты местного совета имеют право на вотум недоверия своему руководителю. Арбитром в разрешении этого конфликта, по той же Конституции, будет выступать верховная власть. Поэтому реформу нужно проводить комплексную – не только местного самоуправления, но и взаимоотношений между парламентом, правительством и президентом.

У меня складывается впечатление, что украинцы привыкли интересоваться «большой» политикой – президентом, парламентом, народными депутатами. Можно ли ожидать от общества, что оно заинтересуется «малой» политикой, тем, что у них происходит под боком?

Это серьезная проблема. Опыт других стран показывает, что людям интереснее проблемы «большой политики». Местная политика представляется рутинной, бюрократичной и менее интересной. Например, в США активность на местных выборах заметно ниже, чем на выборах общенациональных. Я боюсь, что и нас ожидает та же участь. Если мы разведем по срокам местные выборы и общенациональные, то в результате это может привести к снижению явки на местные выборы. При этом я разделяю позицию экспертов, настаивающих на проведении местных и общенациональных выборов в различные сроки. Это будет способствовать более четкой организации избирательного процесса, усилению контроля за его процедурами, облегчит саму ситуацию выбора для избирателей. Но на явке избирателей это, скорее всего, скажется негативно. 

В наших условиях отсутствие должного интереса к местной политике во многом является следствием зацентрализованности политической и административной системы. Большая часть населения понимает, что основные вопросы решаются все-таки наверху.

Еще одна важная причина – это некое социальное иждивенчество, которое связано с культурой и психологией государственного патернализма. Наши люди привыкли, что большую часть проблем за них должно решать государство. Реальное же местное самоуправление состоит в том, что граждане сами берутся коллективно решать свои проблемы. Я приведу банальный пример, когда нужно решить вопрос благоустройства подъезда, либо территории возле дома. Вы не представляете себе, как тяжело бывает договориться жильцам между собой, скооперироваться для совместных действий. Каждый зарылся в свою «нору» и не хочет решать проблемы совместно с соседями. На призыв потрудиться во имя общих интересов следует традиционный ответ – пусть этим занимается ЖЭК (или другой аналогичный орган).

Можно ли ожидать революционных изменений в этой сфере?

Я думаю, что нет. Это долговременный, эволюционный по своей сути процесс, связанный со сменой поколений, изменением мировоззренческих установок. Единственное, что может всколыхнуть граждан и заставить по-другому смотреть на свои отношения с государством и с местным самоуправлением – это реформа жилищно-коммунального хозяйства. Как земельная реформа повлияла на село – мы этого еще просто не видим, хотя уже наметились конфликты, связанные с земельной собственностью – так и реформа ЖКХ изменит отношения граждан с местной властью.

 

А вообще, мы не всегда замечаем социальные последствия реформ. «Большое видится на расстоянии». Украинское общество все-таки изменяется, и институционально и психологически. И темп общественных перемен будет нарастать. Важно придать этому процессу больше системности и целенаправленности. Надеюсь, что этому будут способствовать и предстоящие президентские выборы.

 

Беседу вел Юрий Таран
Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

Опасность распространения прав человека

Если бы права человека были валютой, их курс сегодня оказался бы в состоянии свободного падения в силу инфляции многочисленных правозащитных договоров и необязательных международных инструментов, принятых за последние десятилетия самыми разными организациями. Сегодня на эту валюту можно, скорее, купить страховку для диктатур, нежели защиту для граждан. Права человека, некогда вознесенные на пьедестал основных принципов человеческой свободы и достоинства, сегодня могут быть чем угодно – от права на международную солидарность до права на мир.

Читать далее

 

Мнения других экспертов

Іван Малкович, директор видавництва „А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА”

„Ті, хто працюють над нашими книжками, роблять це з любов’ю”

Лесь Герасимчук, культуролог

Крихка життєдіяльність

Алексєєв Юрій Миколайович, ректор Київського славістичного університету.

Наша місія – показати, що так можна працювати

Іван Андрусяк, письменник

Час ratio

Олег Скрипка, рок-музикант, лідер гурту „ВВ”

„Ми культивуємо російську культуру, американську, французьку, будь-яку, окрім своєї власної”

Євген Станкович, композитор

„Наша культура могла б зробити значно більший крок уперед”

В’ячеслав Брюховецький, президент Національного університету Києво-Могилянська Академія

Вища освіта: крок вперед, крок назад, але є нюанси

Владимир Никитин, доктор культурологии, заместитель директора по развитию Международного центра перспективных исследований

Просвещение сегодня – это сопровождение доступа к знаниям

Инна Чередниченко, главный редактор журнала «Большая Игра»

Отдаленный гул

Юрій Макаров, ведучий каналу „Студія 1+1”

„Просвітницьке телебачення не може замінити читання книг”

Наталья Лигачева, глава правления, шеф-редактор изданий Общественной организации «Телекритика»

Наше телевидение формирует «пофигиста» и потребителя

Лариса Івшина, головний редактор газети „День”

«Я пропоную ввести мораторій на критику нашого менталітету»

Юрий Рогоза, сценарист, писатель

Мое кино учит людей жить

Инна Богословская, президент консалтинговой фирмы «Пруденс»

В стране деньги есть, нужно лишь правильно их направить

Василина Дибайло, директор Ресурсного центру „Гурт”

„Далеко не всі громадські організації зараз існують на гранти”

Тарас Брижоватий, директор благодійної організації „Соціальна служба „Віфанія”

У державних соціальних установах занадто формалізована робота

Володимир Шевченко, виконавчий директор міжнародної громадської організації “Соціополіс в Україні”

Соціополіс – місто майбутнього

Віктор Сизонтов, головний редактор українського промислового журналу “Деньги и технологии”, член-кореспондент Української технологичної академії

Наука напівфабрикатів

Борис Малицкий, д.э.н., директор Центра исследований научно-технического потенциала и истории науки им. Г.Доброва НАНУ

Наука – не отрасль, а ускоритель развития всей страны

Лесь Танюк, народний депутат, голова комітету Верховної Ради з питань культури та духовності.

Домінанта споживацького меркантилізму

Сергей Крымский, философ

Нам нужна не зубрежка, но эвристика

Владислав Троицкий, основатель центра современного искуства „ДАХ”, актер, режиссер, продюсер

«Театр – это некое место, где люди ищут истину»

 

Другие диалоги

Украина в Европе – контуры и формат будущих взаимоотношений

Государственное управление: нужен ли «капитальный ремонт власти»?

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ЛЕВОГО ДВИЖЕНИЯ» в УКРАИНЕ?

МИР В ВОЙНЕ или ВОЙНА В МИРУ?

НОВАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ родится в Украине?

УКРАИНСКИЙ ПРОЕКТ – реформирование, перезагрузка, создание нового?

Будущее ТВ и Интернета – слияние, поглощение, сосуществование?

ФЕНОМЕН УКРАИНСКОГО МАЙДАНА

Поляризация общества - источник перманентной нестабильности. Найдет ли Украина социальный компромисс?

Партнерство Украина-Евросоюз: вызовы и возможности

МАЛЫЕ ГОРОДА – богатство разнообразия или бедность упадка

Права или только обязанности? (О состоянии соблюдения прав человека в Украине и мире на протяжении последних 65 лет)

Виртуальная реальность и нетократия: новые штрихи к портрету Украины

Таможня или Союз?

ДЕНЬГИ БУДУЩЕГО: валюты локальные, национальные, глобальные? Бумажные или электронные?

Кадры решают все? Или почему из Украины утекают мозги?

Мультикультурализм VS национализм

Религия в социально-политическом контексте Украины

Гуманитарная политика в Украине – а есть ли будущее?

Новый мировой экономический порядок

Рынок земли и будущее аграрной Украины

ДЕМОКРАТИИ КОНЕЦ? или ОНА ВРЕМЕННО СДАЕТ ПОЗИЦИИ?

Судьба реформ в Украине или Реформировать нереформируемое?!

20 наших лет

Будущее без будущего? или Почему Украина теряет образованное общество?

Украинский характер – твердыня или разрушающаяся крепость?

ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА В УКРАИНЕ: куда дует ветер перемен

20 лет независимости Украины – мифы и реалии

Поход Украины в Европу: остановка или смена курса?

Местные выборы 2010: прощание с самоуправлением?

Республика: «де-юре» или «де-факто»?

Каков капитал, таков и труд

Идеология умерла. Да здравствует новая идеология?!

Повестка дня нового Президента – стабилизация или развитие?

Соблазн и искушение диктатурой

Реформа украинского здравоохранения или ее отсутствие: причины и следствия

Выборы-2010: готова ли Украина к переменам?

Неосознанный сталкер. Или. Скрытые и явные угрозы жизни Украины и возможности их предотвращения

Новый общественный договор – быть или не быть?

КАК СПАСТИ СТРАНУ? или Приговор вынесен. Обжалованию подлежит?!

Человеческий капитал в топке экономического кризиса

Украинское общество в условиях кризиса: социальные вызовы и мистификации.

Большой договор между Украиной и Россией: от проекта влияния к проекту развития

Украинская власть: царствует, господствует или руководит?

Украина: нация для государства или государство для нации?

„Социальный капитал” и проблемы формирования гражданского общества в Украине

«Социальные мифологемы массового сознания и политическое мифотворчество»

Гражданин и власть: патерналистские и авторитарные настроения в Украине.

В зеркале украинского культурного продукта

Есть ли «свет» в конце регионального «туннеля» или кого интересуют проблемы местного самоуправления?

Национальная идея: от украинской мечты к новой парадигме развития

Досрочные выборы: политическое представление к завершению сезона

Кризис ценностей: что такое хорошо, и что такое плохо?

Реформы в экономике Украины: причины, следствия, перспективы

Информационное пространство – кривое зеркало Украинской действительности

Постсоветское поколение – здравствуй! (или некоторые подробности из жизни молодежи)

Проект Україна: українська самосвідомість і етнонаціональні трансформації

„Південний вектор” євроінтеграційної стратегії України

Феноменологія української корупції та її специфічні риси

Українській Конституції 10 років: від «однієї з найкращих в Європі» до правового хаосу

Украина в геополитических играх 2006-2025 гг. или Очередное обновление внешней политики

Яку Україну пропонують Україні чи Програми та реальні практики політичних партій України

Парламентський злам: проблеми взаємодії владних гілок

Майдан, рік по тому

Вызовы или стимулы глобализации?

Демографический кризис или последний украинец

Адміністративно-територіальна реформа – тест на ефективність нової влади

Ролевые игры: социодрама Украина – ЕС

Славянские миры: цивилизационный выбор

Повестка дня будущего президента

„Внутрішня геополітика” України.

Чи готова Україна „мислити глобально, діяти локально”?

Демократия по-украински

Какая Россия нужна Украине?

Українська національна еліта – становлення чи занепад?

Середній клас в Україні : майбутнє народжується сьогодні

Україна шукає свою ідентичність

Камо грядеши, Украина?

page generation time:0,177