В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска

Таможня или Союз?

Разговоры о вступлении Украины в Таможенный союз периодически активизируются в течение вот уже нескольких лет. В последний раз внимание к проблеме было привлечено осенью 2012 года, но до сих пор в этом вопросе нет определенности. Обсуждение перспектив вступления в Таможенный союз возвращает Украину к риторике о многовекторности времен президентства Л. Кучмы.

«Мы обречены жить рядом друг с другом» – звучит по обе стороны восточной и западной границ Украины. Однако, и Восток, и Запад прозрачно намекают, что пора бы Украине и определиться, «либо-либо», не допуская возможности некоего «троистого союза». Множество экспертов подчеркивает, что Таможенный союз – это альтернатива Союзу Европейскому, и об этом не следует забывать. Впрочем, как и о том, что вряд ли оправдаются ностальгические воспоминания части населения нашей страны о социальном равенстве и социальных преференциях бывшего СССР, – в новом союзе гражданам Украины этого никто не обещает.

Восток в лице РФ целью интеграционных проектов, даже в ущерб экономике, видит, прежде всего, политику – возрождение былой мощи и возращение к новым политическим союзам, возглавляемым «старшей сестрою». «Мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной «связки» между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом» (президент РФ В. Путин). Таможенный союз в России представляют ядром «постсоветского экономического союза» и предпосылкой для далеко идущих интеграционных процессов. Как отметил 3 марта 2011 года первый заместитель председателя правительства России Игорь Шувалов, Таможенный союз «мыслится как промежуточный этап на пути создания единого экономического пространства от Атлантики до Тихого океана».

Евросоюз также пытается найти пути экономического взаимодействия с Украиной, предлагая совместное создание еще одной «зоны» – зоны свободной торговли.

Сама же Украина годами не может определиться, каждый раз решая сиюминутные задачи, – то снижая цену на газ, то получая кредиты на Западе. Четкой сформулированной стратегии взаимодействия с ТС в Украине нет до сих пор, как нет и практических шагов, направленных на реализацию давно озвученных принципов европейской интеграций.

В итоге, вступление в Таможенный союз может стать непродуманным и поспешным, пройти без согласования с бизнесом, который представляет разные сектора экономики. А готов ли наш бизнес к жесткой конкуренции внутри Таможенного союза? Увы, приходится признать, что нет… Следовательно, последствия вступления в ТС могут быть плачевными, прежде всего, для экономики нашей страны, когда ряд стратегических отраслей и предприятий перейдет под контроль внешнего капитала.

Нет сомнений и в том, что членство в Таможенном, а затем и в Евразийском союзе ограничит свободу выбора внешнеэкономических партнеров для членов этих объединений. Но можно ли утверждать, что Украина настолько устала проводить самостоятельную внешнюю политику, что готова делегировать часть своих функций кому-то другому? Готова ли наша страна вернуться под контроль России в ущерб собственным национальным интересам?

Оставляют желать лучшего и результаты работы Таможенного союза для стран-участниц. В Казахстане, одном из главных инициаторов создания Таможенного союза (если вспомнить, то и проект Евразийского союза впервые был выдвинут Нурсултаном Назарбаевым), все чаще поговаривают о том, что именно эта страна является наиболее пострадавшей от введения общего таможенного пространства. И Казахстан, и Беларусь неоднократно нарекали на не выгодное для их бизнеса увеличение таможенных пошлин, на усложнение условий экспорта их товаров в РФ. Предприятиям Казахстана и Беларуси ограничивают доступ к сырью, осуществляя поставки «по остаточному принципу». Эксперты обращают внимание на «закрепление» транзитной (в случае с Беларусью) и сырьевой (за Казахстаном) ориентации экспорта этих стран внутри ТС. И, конечно же, на неравные права в принятии тех или иных решений, в пользу РФ. Российская Федерация, в свою очередь, обвиняет страны-партнеры ТС в контрабанде товаров из Китая и Европы.

Аргументов «за» и «против» участия в Таможенном союзе новых потенциальных партнеров их экспертам и СМИ страны-участницы предоставляют великое множество.

«Диалог.UA» предложил опрошенным экспертам ответить на ряд вопросов. Нужно ли Украине вступать в Таможенный союз, и если да, то зачем? Какие экономические выгоды ожидают страну от такого членства? Как оно отразится на внешнеэкономическом балансе Украины в целом? Какие преференции предлагает ТС для украинского бизнеса? Будут ли прекращены торговые войны между Украиной и Россией, которые так участились в 2012-м?

Да и что же, на самом деле, представляет собой Таможенный союз – это экономическое или все же политическое образование наднационального и надгосударственного характера?

Учитывая то, что в западной прессе не часто встретишь анализ данной темы, мы пошли другим путем и предлагаем вам рассмотреть иные, существующие в мире, союзы и вновь возникающих региональных игроков, а также оценки РФ со стороны англоязычных исследователей, редко переводимые в самой РФ

Свернуть

Разговоры о вступлении Украины в Таможенный союз периодически активизируются в течение вот уже нескольких лет. В последний раз внимание к проблеме было привлечено осенью 2012 года, но до сих пор в этом вопросе нет определенности. Обсуждение перспектив вступления в Таможенный союз возвращает Украину к риторике о многовекторности времен президентства Л. Кучмы.

«Мы обречены жить рядом друг с другом» – звучит по обе стороны восточной и западной границ Украины. Однако, и Восток, и Запад прозрачно намекают, что пора бы Украине и определиться, «либо-либо», что Таможенный союз – это альтернатива Союзу Европейскому.

Развернуть

Мнение эксперта
Другие диалоги:
Версия для печати

Предлагаемый РФ Таможенный союз – это не союз, это путь к возрождению имперского образования, не интегрии, а империи, – это разные органы наднациональных образований

19 фев 2013 года
Давние разговоры о вступлении Украины в Таможенный союз активизировались осенью 2012 года, но до сих пор в этом вопросе нет определенности. Нужно ли Украине вступать в ТС, и если да, то зачем? Каковы экономические выгоды Украины от членства в Таможенном союзе?

Украине сегодня рано вступать в Таможенный Союз, поскольку ее сложная, переходная, слаборазвитая экономика нуждается в большей маневренности, в большей управляемости, в том числе, с точки зрения таможенных тарифов, тарифной защиты, гибкого регулирования экспорта и импорта.

Чего Украина может лишиться, вступив в тот или иной таможенный союз, – либо в Евросоюз, либо ЕврАзЭС? Европейский Союз – это тоже таможенный союз. Но когда идет речь о зоне свободной торговли с Европейским Союзом, то речь идет не о таможенном союзе, а о снижении торговых пошлин, о том, чтобы благоприятствовать взаимному товарообороту со странами ЕС. А также о допуске украинских производителей, защищаемых украинским правительством, в том числе, и через таможенные границы европейских производителей – на европейский рынок.

С другой стороны, у Украины уже есть зона свободной торговли со странами СНГ. Это также предполагает маневренность торговых отношений с Российской Федерацией, с другими странами постсоветского пространства, но не предполагает, что Украина войдет в общее таможенное пространство с едиными таможенными границами с Казахстаном, Беларусью и Российской Федерацией.

Когда речь идет о создании таможенного союза, то речь идет о том, что у стран вырабатывается единая торговая политика, и торговые потоки, и внешнеэкономическая деятельность управляются не из Киева, например, а из наднациональных центров. Либо из Брюсселя, если Украина член Европейского Союза, либо из Москвы, – если наднациональный органы расположены в Москве. И, во-вторых, импортные и экспортные операции являются уже компетенцией не отдельной страны, а всего сообщества.

А теперь поставим вопрос, как технически можно реализовать вступление Украины в Таможенный союз? Какие сразу возникают проблемы? Это, во-первых, юридические проблемы: чтобы стать членом Таможенного союза, Украина должна сразу подписать пакет соглашений по евразийскому экономическому сообществу, куда, кроме трех членов ТС входят Киргизия и Таджикистан.

Во-вторых, чтобы стать членом Таможенного союза, войдя в единое таможенное пространство с Россией, мы должны иметь единые таможенные тарифы для, например, импортеров. Но у России защитные таможенные тарифы выше наших, поскольку, вступая во Всемирную торговую организацию (ВТО), она выбила себе ряд преференций, ей пошли навстречу в силу ее своеобразной, специфической экономики.

Украина, вступив в ВТО, получила меньше возможностей для тарифной защиты, чтобы больше была конкуренция, чтобы сюда приходили импортные производства, чтобы наши производители учились с ними конкурировать, чтобы цены снижалась, и увеличивался достаток людей. Кстати, как утверждают специалисты, вступление в ВТО дало Украине, при всей критике самого вступления, уменьшение цен на 4% – пора бы это учитывать при планировании дальнейших интеграционных шагов. Многие это недооценивают, и не принимают во внимание.

Так вот, если мы, члены ВТО, вступаем в Таможенный союз с Российский Федерацией (а, кстати, Казахстан и Беларусь не являются членами ВТО, но они приняли таможенные нормы России), значит, нам надо менять всю тарифную классификацию. Нужно идти на пересмотр соглашений, чтобы войти в единый с этими странами Таможенный союз, который использует нормы ВТО Российской Федерации.

Дальше – вопрос, который имеет институциональное значение, а именно: какова доля в принятии решений будет оставаться за Украиной в случае ее вступления в Таможенный союз?

Но ЕС, как единый таможенный союз, формировался примерно равными политическими единицами, – Германия и Франция были инициаторами создания Европейского Союза, – и это обеспечивало некий паритет, тем более, что принципы демократии правового государства и независимой юстиции делали все, чтобы равенство стран в этом союзе было более менее реальным. Поэтому голос Словении или Эстонии в Европейском Союзе не меньше значит, чем голос Германии. Хотя, конечно, на сегодня Германия является экономическим локомотивом, одним из главных антикризисных менеджеров Европейского Союза.

Но вот как быть с Россией? Можем ли мы конкурировать геополитически с претензиями России на сверхдержавное лидерство, учитывая, что в России нет традиций демократии, независимой юстиции, как и у нас, и так далее. Поэтому здесь заложена не афишируемая институциональная проблема. Насколько здесь доля Украины, как акционера, будет весома? Конечно, можно получить блокирующий пакет, ну, и что дальше?

Следующий момент. Обсуждая проблему вступления в любой таможенный союз, мы должны учитывать, какова наша экономика, в чем ее особенности, в чем состоит ее экономическая география и политическая экономия. Если говорить об украинской политической экономии, то на протяжении 20 лет мы имеем экономику, ориентированную на экспорт, прежде всего металлургической и аграрной сфер, а также высокую импортную составляющую. То есть, наша экономика, с политической точки зрения, – это экспортно-импортная, торговая экономика, а мы – торговое государство. Мы мало производим, но при этом торгуем. Более того, посмотрите последние данные по платежным балансам Украины: основные доходы мы сегодня получаем от импорта, потому что импорт превышает экспорт, особенно в условиях, когда стоят мировые рынки. На них внешний спрос падает, цены на металл и химию тоже падают, и рентабельность экспортного производства также падает. Поэтому доход от таможни, от импорта – является одним из основных доходообразующих факторов украинского бюджета, это он обеспечивает социальные выплаты, зарплаты, пенсии и так далее.

Как в этих условиях можно отдать контроль за таможенными границами наднациональному органу, в котором вы не знаете, какова ваша доля? Куда пойдут эти доходы? В Беларусь, Казахстан, в Россию? Где они там растворятся в коррупционной черной дыре, которую трудно контролировать. Мы и так в Украине слабо контролируем государственные доходы и расходы, а в России еще хуже контролируются расходы и доходы. Куда оно будет уходить все? Поэтому возникает вопрос, кто получит контроль над нашими таможенными границами? Фактически, Россия. Нынешняя власть считает, что это Украине выгодно, но не выгодно украинской элите, потому что сейчас она это контролирует, и даже более того – «крышует». Некоторые политические силы «крышуют» эту доходную статью бюджета и вряд ли они хотят это отдать людям Путина или людям Назарбаева.

И последнее. Посмотрите на нашу торговую географию. Одна треть наших рынков – это Россия, другая треть – Европа, и еще одна треть – весь остальной мир. Более того, емкость российского рынка небольшая. Почему? Там живет 130 миллионов, плюс 9 – Беларусь, плюс 20 – Казахстан. Это, максимум, 200 млн. человек, причем бедного населения и с сырьевой экономикой. Да, нам нужны рынки молока, сыра, но это небольшие рынки. Что мы в сырьевые экономики можем дать? Турбины для перекачки газа? Так у них и свои есть. А вот возьмите Европейский Союз, там более 500 миллионов потребителей, причем богатых – зажиточный средний класс, бедных там мало. Высокотехнологическая индустриальная экономика, аграрный рынок защищаемый, но украинские производители могут туда попасть, если расширить им квоты, расширить возможности в рамках зоны свободной торговли. Вот вам уже выбор.

Более того, структура российской экономики технологически отсталая и застойная. Мы, например, можем теоретически соединить наши атомные энергетики – «Турбоатом» с «Росатомом», чтобы наша атомная энергетика интегрировалась с российской. Но нужно учесть, что производительность труда в Российской атомной промышленность в 6 раз ниже общемировой. Это значит, что мы можем интегрировать наши комплексы в рамках Таможенного союза с Россией, но отсталая технологическая структура законсервирует нашу технологическую структуру. А если мы будем ориентироваться на конкуренцию на мировом рынке или в рамках Европейского Союза, это подстегнет наше производство к технологическому обновлению, подтолкнет к обновлению менеджмента, к переходу на современные управленческие тактики и технологии. То есть, конкуренция заставит отсталых умирать, но передовые будут работать, а задача правительства – регулировать их деятельность, помогать экспортными субсидиями, налоговыми стимулами и так далее.

В чем, в принципе, проблема украинской экономики? Мы не можем быть ни Китаем, ни Россией, ни Евросоюзом. Китайский путь для нас закрыт – у нас нет дешевой рабочей силы, которая готова работать, лишь бы уехать из деревни и зацепиться в городе. Мы давно прошли этот путь индустриальной модернизации, которую сейчас завершает Китай. То есть, у нас нет преимуществ, которыми пользуется Китай.

Дальше. У нас нет преимуществ России – нет сырья, дешевого газа и нефти, хотя они и являются ресурсным проклятием, поскольку не стимулируют технологические обновления. Но, в то же время, мы не можем за счет сырьевой ренты выплачивать зарплаты и тем самым консервировать производство в теневой, неэффективной структуре экономики.

У нас нет преимуществ Европы и Запада. Их преимущество – это развитой финансовый сектор, развитая банковская система, развитые финансовые инструменты, фондовые биржи, площадки, рынок акционерного капитала. Что нам делать? Нам сегодня на данном этапе выгодно, прежде всего, ни с кем не вступать ни в какие союзы, временно. Тем более, в Таможенный союз с Казахстаном, Россией и Беларусью. А если нас, например, примут в Европейский Союз, мы окажемся в ситуации, гораздо худшей, чем Греция.

Нам нужно сейчас развивать всю свою торговую географию, всю свою политическую экономию, чтобы получить доступ на все рынки: российский, европейский, мировой. Получить новые торговые ниши, конкурировать на разных рынках, обновлять производство.

Вот, например, какие можно сегодня задействовать источники экономического роста? В некоторых странах ставку делают на внутреннее производство, ориентированное на своего потребителя, у которого есть доходы, который может покупать. А раз он может что-то покупать, то надо это производить, закупать станки, оборудование, и со всем этим надо работать. Но это тогда, когда в стране емкий рынок, когда имеется богатый потребитель, имеющий возможность покупать и платить налоги в бюджет – чего нет в Украине.

Значит, единственным выходом, чтобы «запустить мотор» и сгенерировать новый экономический рост, – жизненно необходимо расширение рынков, расширение экспорта. А для этого нужна свободная торговля зерном, продуктами питания, продуктами переработки сельхоз сырья и так далее. Когда рынки сырья, тех же металлов, стоят, то уже не будет такого спроса на металл, как был. Да и мировые рынки в целом консервируют нашу отсталость, потому что металл – это также консервация отсталости технологического производства для Украины. Рынок зерна – тоже отсталость, потому что он генерирует производство сырого зерна, а не переработку здесь. Экспорт рапса, а не его переработку здесь, чтобы делать масло здесь. Так вот, европейский рынок дает возможность, чтобы мы начинали больше производить именно здесь, чтобы это был конкурентный продукт, чтобы этот продукт создавался добавленной стоимостью, в том числе и высокотехнологичной, а не просто выращиванием.

Потому что добавленная стоимость – это усилия, которые прилагаются современными машинами, людьми, интеллектом, квалификацией людей. И тогда продукт стоит дороже, а стоит он дороже – больше идет отчислений в виде налогов, социальных обязательства, в пенсионный фонд – и тогда больше зарплата. А чем больше зарплата, чем больше отчислений в пенсионный фонд. Почему у нас постоянный дефицит пенсионных фондов? Зарплата низкая – нечего туда отчислять. Поэтому, создавая новые экспортные рынки, которые мы получим на таком рынке, как Европейский Союз, мы получим шанс на то, что, обновляя технологически, управленчески, экономически и финансово наше производство в целом, мы будем создавать больше добавленной стоимости здесь, в Украине.

Вот пример очень показательный: Корпорация «Мироновский продукт» заявила, что будет строить завод по производству курятины в Германии. Почему не в Украине? Потому что, оказывается, в Украине платежеспособность низкая, чтобы окупился завод по производству курятины. Немцы будут покупать, у них есть деньги, поэтому бизнесу, имеющему корма, выгодно производство курятины везти в Германию, а не в Украину. А если бы мы получили зону свободной торговли со всеми преференциями, то можно было бы строить завод здесь, кормить птицу здесь, а продавать там. И получать добавленную стоимость здесь, рабочие места создавать здесь, снижать цены здесь, чтобы наши люди тоже покупали, а основную массу продукта – везти туда. Вот в чем, я бы сказал, проблема Таможенного союза с Россией, Беларусью и Казахстаном с точки зрения торговой географии и исторической политической экономии, в которой находится сегодня украинская экономика.


Не только украинские, но и российские эксперты фиксируют «дороговизну и бессмысленность» для Российской Федерации вступления Украины в Таможенный союз. В чем же тогда глубокий смысл такой интеграции? Только ли в геополитическом наращивании «мускулов» РФ?

Россия ведет речь именно о Таможенном союзе, а не о зоне свободной торговли. Соглашение о зоне свободной торговли между Россией и Украиной было подписано в 1993 году, но с изъятиями, потому что товар, которым торгует Россия, – это нефть и газ, а это бюджетообразующие товары для российского бюджета, это рента. А Украина, как потребитель нефти и газа, хотела, чтобы нефть и газ торговались свободно, а не путем обложения разного рода пошлинами, которые шли бы в российский бюджет. Кстати, харьковское соглашение в 2010 году тоже связано с этим, а не только с газовым контрактом. Но еще и с тем, что эта своеобразная пошлина не дала нам скидку, а оказалась пошлиной в российский бюджет – 100 долларов на тысячу кубометров газа. То же самое на нефти, – мы импортируем нефть, автоматически идет пошлина в государственный бюджет Российской Федерации. Если бы нефть и газ торговались в свободном режиме, было бы намного дешевле, и прибыли тогда не шли в Российский бюджет, а оседала бы в Украине.

Если же будет единый Таможенный союз, то бюджет будет один. Да, будут какие-то бюджеты государственные, но, в принципе, будет один такой большой бюджет. Поэтому Россия первое, что говорит, что когда будет Таможенный союз, тогда Украина может получать цену на нефть и газ по внутрироссийским ценам. И они посчитали, что это ежегодно 9 миллиардов долларов Украина может сэкономить. Серьезная цифра, учитывая сложную ситуацию в Украине с металлургическим комплексом, химпромом, заводы которого используют российский газ для производства продукции. Это повышение цены на газ создает снижение рентабельности украинского металлургического производства и вхождение украинского горно-металлургического, химического комплексов в кризис.

Но тут есть один момент: либо можно войти в Таможенный союз, либо по-другому договориться о снижении цены на газ и поднять рентабельность за счет снижения энергетической ценовой составляющей в стоимости продукции. Либо технологически обновлять металлургический комплекс. Главное – ликвидировать то, что называется трансфертной ценой. Потому что металлургические предприятия такие большие холдинги в рамках крупных корпораций СКМ, Пинчука, Фирташа, Коломойского, где трансфертная цена фактически внутрикорпоративно устанавливается, они не ведут между собой конкуренцию за внутренний рынок. Цены устанавливаются по монопольным принципам, что, тем самым, приводит к тому, что в Украине доминирует высокая цена на металлургию, а это сказывается на строительстве и на всем, чем угодно.

То есть, мы можем пойти в Таможенный союз, и там дадут 9 миллиардов, а можем пойти по пути технологического обновления металлургического комплекса. У нас еще даже мартены есть, хотя в мире их уже нет. Сталеплавильные производства в США, Индии, даже Китае имеют новейшее оборудование, новейшие технологии, которые более рентабельны, более эффективны, более продуктивны, имеют гораздо более высокую производительность труда. И мы можем пойти по пути реформы ценообразования, ликвидировав трансфертное ценообразование, и тем самым усилив конкуренцию. Что лучше с точки зрения перспективы?

Если мы будем рассматривать этот вопрос в рамках длительной стратегии, то, наверное, это будет более приемлемый, важный и продуктивный путь. Это будет более эффективной стратегией, нежели конъюнктурное решение вопроса через уступки со стороны России.

Вторая часть вопроса – это понимание главных принципов модернизации, которую проходят все постсоветские страны. Им нужно решать многие экономические проблемы, которые остро стоят не только в Украине, но и во всех постсоветских странах, потому что исчерпан ресурс постсоветской политической экономики и экономические активы исчерпаны. Поэтому бюджетные проблемы, сегодня имеют место и в Беларуси, и в Казахстане, и в России, хотя там они и менее ощутимы.

Как можно решить этот вопрос? Его можно решить путем географического расширения, – расширяя экономическую зону путем присоединения к ней новых территорий, портов, создавая комплексы общего производства. Например, создав «зерновой ОПЕК», чтобы диктовать монопольные цены на зерно на всем мировом рынке, – это одна из идей Таможенного союза, чтобы получить доступ к украинским портам. То есть, предлагается объединить производителей зерна Казахстана, Беларуси, Украины и России, создать зерновой пул и на мировом рынке действовать как единый торговый субъект, навязывая свои монопольные цены потребителям. Не повышая урожайность, не увеличивая фонды оплаты труда в сельском хозяйстве и так далее.

Примерно одинаковое качество земли в Голландии, Польше, Украине и в Пензенской области России, но доход с одного гектара урожая в Голландии в 20 раз больше, чем в Пензе, в Польше – в 5 раз больше, чем Пензе. Почему? Земля одна, качество одинаковое, а урожайность – несопоставима. Это определяется и качеством института финансирования, и гарантиями прав собственности, и отсутствием рейдерства. В Европе есть возможность получать кредиты, удерживать высокие цены для сельхозпроизводителя, – потому что если низка цена для производителя, то фермер разорится, не окупив затраты. А в Беларуси, Украине, России, поскольку бедное население, – искусственно удерживается низкая социальная цена на хлеб, чтобы люди не бунтовали.

Если есть адекватная, эффективная сельхоз политика, которая направлена на то, чтобы увеличить урожайность, дать возможность фермеру заработать, отдать кредит банку (потому, что у него земля в залоге), получить прибыль для реинвестирования. А если думать только о том, чтобы под выборы хлеб не повысился в цене, иначе пенсионеры за вас не проголосуют, то вы будете думать не о сельхоз производстве, а как бы переизбраться. Таким образом, вы будете держать искусственно низку цену, как бы в интересах обездоленных людей, но не в интересах фермера, не в интересах производителя. Но тогда фермер не окупит вложения, отдаст в залог землю, разорится, не будет заинтересован в том, чтобы больше производить.

Как можно выйти из этого замкнутого круга? Только путем реформирования земельных отношений, модернизации сельхоз производства. Но это внутренние реформы, чтобы их провести, надо менять политику, всю политическую систему, чтобы она была не фасадной и имитационной, которая работает только путем покупки лояльности обездоленных, а выстраивать демократию, которая учитывает интересы производительного класса.

Нам же предлагают идти другим, неэффективным путем: все собрать «до купы», установить монопольные закупочные цены, установить монополию на порты и диктовать цены на зерно на мировом рынке. То, что навязывает Путин, называется «геополитическое расширение». То, о чем я говорил на примере эффективной сельхоз политики – «внутренняя реформа». Как вы думаете, что с точки зрения Украины, ее стратегических интересов выгоднее?

Украина может самостоятельно быть субъектом мирового рынка зерна. Наша страна занимает место в пятерке мировых экспортеров зерна, у нас есть преимущество – порты. А поскольку зерновое лобби у нас серьезное (вложено много американского капитала), зерновое лобби всегда заинтересовано в свободной торговле, чтобы продавать зерно по максимально высокой цене, чтобы была окупаемость.

То была геополитика, а это – геоэкономика. Можно быть супердержавой с ракетами, большой территорией, но если вы не обеспечиваете высокую производительность труда в сельском хозяйстве, машиностроении, в сфере услуг, ИТ технологиях и производствах, то это значит, что страна слабая. Сила сегодня в достатке людей, в их благосостоянии и в качестве ВВП, а даже не в его росте. Все зависит от того, какие составляющие внутреннего валового продукта приносят максимальный доход на душу населения и в целом стране.

Вот в чем здесь проблема выбора: либо мы выбираем внутренние реформы, а ЕС в какой-то степени маяк, стимул для проведения реформы. Чтобы наш фермер мог получать с одного гектара чернозема больше прибыли, чем в Голландии, – потому что там есть затраты на осушение. Мы можем получать больше, чем голландцы, при разумной сельскохозяйственной политике, которая может у нас сформироваться, если мы будем ориентироваться на наши внутренние сельскохозяйственные производства, а не думать о том, как сформировать пул монополистов, который может диктовать цены на мировом рынке. Ведь не все так может получиться, как хочется России, ведь есть сегодня Бразилия, Индия и много стран, которые демонстрируют хорошие темпы роста, в том числе и в росте производства зерна.


Таможенный союз – это экономическое или политическое образование НАДнационального/НАДгосударственного характера?

Конечно, это, скорее, политическое образование. Потому что речь идет о том, чтобы Таможенный союз развивался в сторону Евразийского экономического союза, чтобы таможенные границы единого таможенного пространства трансформировалось в единое пространства капитала и труда. А дальше речь идет о едином трудовом рынке, о рынке труда со своими стандартами, то есть, о полноценном экономическом образовании. А уже затем какое-то политическое наднациональное образование, где, конечно же, ведущую роль, в силу объективных обстоятельств и географического веса, занимала бы Российская Федерация, несмотря на всю риторику о равенстве и взаимной выгоде. Мы же понимаем прекрасно, о чем тут речь.

Что такое интеграция? Это не только способ объединения, но это всегда и способ деления власти. В Европейском Союзе полномочия государств передаются на места, на муниципалитеты, регионы, автономные области и округа. Не случайно сегодня в Испании Каталония демонстрирует автономистские устремления, Шотландия – в Великобритании. Потому, что власть передается на места, и в то же время передается в наднациональный орган в Брюссель. Во-вторых, здесь реализовано равенство голосов. 27 членов Европейского Союза и у каждой страны голоса равны.

А вот в Таможенном союзе, созданном с участием России, интеграция вряд ли будет сочетаться с делением власти. Скорее, это уже не интегрия, а империя, а это совершенно разные вещи. Интегрия – это мягкое объединение, и нигде в европейской стране власть не сконцентрирована в одном кабинете. Власть имеют президенты, премьер-министры, парламенты, муниципалитеты, суды. А Россия? Она диктует, в ней власть всегда была сконцентрированной на царе, императоре, генсеке, председателе политбюро, президенте. Я не вижу, чтобы в России кто-то хотел отдать власть местным органам. Поэтому этот Таможенный союз – это не союз, это путь к возрождению имперского образования, не интегрии, а империи, – это разные органы наднациональных образований.

Кстати говоря, мы знаем, что Германия объединилась в 19 веке, когда Бисмарк объединял германские земли, заметно поднималась Пруссия. На базе Пруссии началось объединение путем введения единой экономической зоны. Фактически, Германия при Бисмарке создала таможенный союз, только введенный там таможенный тариф-1850 назывался имперским. Само слово все сказало. Сегодня тоже хотят ввести новый имперский тариф, но никак не решаются его прямо так и назвать.

Так что Таможенный союз – это не что-то вроде торговой организации, это фактически новая форма реимпериализации. Создается реимперия – сначала в виде таможенных союзов, затем - включения новых экономических факторов, создания общего рынка капитала и труда, а затем и с полноценным политическим оформлением.

И еще один такой момент нужно обговорить. Вот есть у нас зона свободной торговли с Российской Федерацией, есть свободная торговля в рамках Таможенного союза. Почему все это плохо работает? Потому что экономики постсоветских стран основаны не на конкуренции. Когда имеет смысл иметь свободную торговлю? Свободная торговля может быть там, где есть свободная экономика, когда вас не монополизируют, когда вам не ставят запретительные барьеры. Поэтому свободная торговля с ЕС дает нам свободу экономики, меньше монополизма и больше конкуренции, а там где есть конкуренция – там ниже цены, больше технологического обновления, больше производства.

Вот будет у нас Таможенный союз, куда войдут Киргизстан, Казахстан, Беларусь – страны, где нет свободной экономики, где экономика жестко регулируется президентом. Такой Таможенный союз не очень нам подходит с точки зрения перспективы развития предпринимательства и свободной экономики.


Будут ли прекращены торговые войны, которые так участились в 2012 году?

А они прекратились между Беларусью и Россией? Там Таможенный союз, но они не прекратились. Потому что это не проблема Таможенного союза, а следствие того, что нет конкурентного механизма, нет конкурентного рынка между ними. И потому, что власть управляет экономикой, а не экономика – властью. А если власть управляет экономикой, значит, она пытается с помощью разного рода манипуляций, тарифов, запретительных санитарных норм влиять на политику другой страны. Например, если не нравится Лукашенко, всегда можно его наказать с помощью того, чтобы проверить качество белорусской колбасы или сока.

Это не то интеграционное объединение, где цивилизованно разрешаются некие торговые конфликты, которые, конечно же, никуда не испаряются, но они не превращаются в торговые войны. В том числе и потому, что наднациональные органы влияют на параметры этой торговой конкуренции и на взаимную торговлю между странами, а не Кремль, не Путин и не Лукашенко.

А так получается, что вроде бы и есть наднациональный орган, но определяют его политику Путин и Лукашенко, опираясь на политические соображения, исходя из геополитических поражений или внутриполитической конъюнктуры, но не исходя из торговых, экономических интересов.

Европейская комиссия не вмешивается в политические процессы, она регулирует торгово-экономические связи, здесь как раз ее поле компетенции. А тут, с Таможенным союзом, ситуация обстоит очень и очень печально.


Как известно, в ноябре, в Ашхабаде было подписано соглашение о сотрудничестве в области организации интегрированного валютного рынка. Последует ли за Таможенным союзом валютный союз, с последующим переходом к российскому рублю или корзине валют?

Рубль – валюта не конвертируемая и не резервная. А, учитывая, что Украина энергетически зависима от России и что сохраняется очень высокая цена на газ и нефть, то это предполагает взаимные расчеты через доллар. Но, поскольку украинский экспорт в кризисе, Украина недополучает долларовые доходы. Поэтому и доходы в гривне, и рублевые доходы на рынке конвертируются в доллары. Сейчас при расчетах в ход идут валютные и золотовалютные резервы Национального банка, а часть денег печатается в гривне. Россия выступила с инициативой, чтобы расчеты за газ проводились не в долларах, а в рублях, тем самым, создавая «энергорубль». Но это возможно только в одном сегменте – в торговле энергоносителями рубль может выступить расчетной единицей. Это было бы выгодно, если бы мы получали выручку с рынка в российских рублях, аккумулировали ее на счетах, а потом могли отдать ее за газ, учитывая кризис валюты в Украине. Но надеяться, что российская валюта будет резервной, – нет оснований. Потому что российская валюта слабая, также как и гривна по отношению к доллару.

А во-вторых, если мы на это согласимся, то страна утратит возможность печатать свои деньги. Дело в том, что возможность печатать свои деньги – это мощная монетарная, экономическая и политическая власть. Например, не хватает денег на выплату зарплаты – можно допечатать, чуть инфляцию урегулировать, но, тем не менее, не создавать возможности бунтов и так далее. Одним из признаков суверенитета страны, государства, власти есть возможности печатать свои деньги, реализуемая Национальным банком, как функция эмиссии национальных денег. А получается, что когда будет рубль, тогда эмиссионный центр перейдет в Россию, а это мощная сила, потому что тогда параметры денежного обращения, сбережений, зарплат будут формироваться в Москве, в центральном банке России, но не в Национальном банке Украины.

Допустим, сегодня резервная валюта доллар. Это мощное оружие США, потому что все хотят американский доллар, и Америка может не производить товары, а только потреблять, ведь она производит деньги – товар, который всем нужен, который является товаром над товарами. Благодаря Америке и ее печатанью долларов, работает мировая финансовая система. А что Китай? Он продает товары в Америку, но выручку получает в долларах, и держит ее. А потом работает с бумагами, покупает облигации и так далее, но деньги остаются в Китае. Но, несмотря на то, что это мощное государство, второе в мире, а может, скоро станет и первой экономической державой, – но сегодня наиболее мощными экономическими державами являются не те, у кого фиксируется экономический рост или рост ВВП, а тот, кто контролирует мировую финансовую систему, контролирует эмиссию денег. Наиболее силен тот, кто является эмиссионным центром, кто получает леверидж – доход с кредитования экономики за счет печатанья валюты. Хотела бы этого Россия? Безусловно, да. А Украине выгодно, чтобы Россия получала леверидж с печатанья рубля? Конечно же, нет. Поэтому все это больше выглядит в пользу России, нежели Украины.

Беседовала Евгения Сизонтова

Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

НАТО: ответ на кризис в Украине и безопасность в центральной и восточной Европе

Действия России в Украине вынудили наблюдателей и политиков по обе стороны Атлантики, включая членов Конгресса США, пересмотреть роль Соединенных Штатов и НАТО в укреплении европейской безопасности. Особую обеспокоенность в плане безопасности вызывает ситуация вокруг таких стран не-членов НАТО, как Молдова и Украина. Отражая взгляды США и их европейских союзников, генеральный секретарь НАТО Андерс Фог Расмуссен назвал военную агрессию России «самым серьезным кризисом в Европе после падения Берлинской стены», и заявил, что НАТО «больше не может вести дела с Россией, как раньше».

Этот отчет, подготовленный всего месяц назад Исследовательской службой Конгресса США, хорошо передает образ мысли и расхождения позиций среди американских законодателей в отношении НАТО и кризиса в Украине – с одной стороны, заявления о готовности защитить интересы членов альянса, а с другой – ссылки на пророссийское общественное мнение в ряде стран Запада.

Читать далее

 

Мнения других экспертов

Владимир Лупаций, исполнительный директор Центра социальных исследований "София"

Митний союз – це надто велика плата за тимчасові тактичні поступки

Валерій Чалий, Голова Громадської експертної ради при Комітеті Україна - ЄС, заступник генерального директора Центру Разумкова, заступник Міністра закордонних справ України (2009-2010 роки)

Вибір інтеграційної моделі Україна має зробити вже в цьому році

Лесь Герасимчук, культуролог

Потойбіччя

Олександр Вишняк, доктор соціологічних наук, директор фірми «Юкрейніан соціолоджі сервіс»

Митний Союз — правила гри на умовах його засновників

Олег Ногинский, представитель правления ассоциации «Поставщики таможенного союза»

Торговые войны между членами Таможенного союза невозможны

Сергей Дьяченко, энергетический эксперт

Россия в Таможенном Союзе является доминирующим государством

Ситник Світлана Володимирівна, кандидат політичних наук, доцент кафедри політичної аналітики і прогнозування Національної академії державного управління при Президентові України

Митний Союз: заманити у пастку

Сергей Толстов, Директор Института политического анализа и международных исследований

Для Украины сейчас вообще нет привлекательных перспектив

Тантели РАТУВУХЕРИ, кандидат политических наук, политолог

Есть ли альтернатива Таможенному Союзу?

Дмитро Боярчук, директор CASE-Україна

Довіри до Митного союзу немає через відсутність арбітра, який би адекватно розсудив Київ і Москву

Олександр Сушко, директор Центру миру, конверсії та зовнішньої політики України

Надежды на возможные дивиденды, которые можно получить от России, при вступлении в ТС, иллюзорны

Олександр Шморгун, канд. філос. наук, доцент, провідний науковий співробітник Інституту світової економіки і міжнародних відносин НАН України, старший науковий співробітник Інституту європейських досліджень НАН України

Україна нічого особливого не отримає ані в ЄС, ані в Митному союзі

Андрей Колпаков, управляющий партнер Аналитической группы «Da Vinci AG»

Если мы откажемся участвовать в одном из надгосударственных проектов (восточном, западном - неважно) сегодня, мы в результате будем поглощены на значительно худших условиях позже

Олег Соскин, директор Института трансформации общества

2013 рік стане вирішальним стосовно вступу України до Митного союзу

Михаил Гончар, директор энергетических программ центра «Номос»

Вопрос быть или не быть Украине в Таможенном союзе лишен смысла

Ирина Клименко, зав.отдела внешнеэкономической политики НИСИ, кандидат экономических наук, старший научный сотрудник

Экономических причин стать членом ТС точно нет

Михаил Погребинский, политолог, политтехнолог, директор Киевского центра политических исследований и конфликтологии

Еще несколько лет такой динамики, и экономика страны станет аграрно-сырьевой

Ярослав Матійчик, Виконавчий директор ГНДО "Група стратегічних та безпекових студій"

Заграваючи з Москвою офіційний Київ грає в «русскую рулетку»

 

Другие диалоги

Украина в Европе – контуры и формат будущих взаимоотношений

Государственное управление: нужен ли «капитальный ремонт власти»?

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ЛЕВОГО ДВИЖЕНИЯ» в УКРАИНЕ?

МИР В ВОЙНЕ или ВОЙНА В МИРУ?

НОВАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ родится в Украине?

УКРАИНСКИЙ ПРОЕКТ – реформирование, перезагрузка, создание нового?

Будущее ТВ и Интернета – слияние, поглощение, сосуществование?

ФЕНОМЕН УКРАИНСКОГО МАЙДАНА

Поляризация общества - источник перманентной нестабильности. Найдет ли Украина социальный компромисс?

Партнерство Украина-Евросоюз: вызовы и возможности

МАЛЫЕ ГОРОДА – богатство разнообразия или бедность упадка

Права или только обязанности? (О состоянии соблюдения прав человека в Украине и мире на протяжении последних 65 лет)

Виртуальная реальность и нетократия: новые штрихи к портрету Украины

ДЕНЬГИ БУДУЩЕГО: валюты локальные, национальные, глобальные? Бумажные или электронные?

Кадры решают все? Или почему из Украины утекают мозги?

Мультикультурализм VS национализм

Религия в социально-политическом контексте Украины

Гуманитарная политика в Украине – а есть ли будущее?

Новый мировой экономический порядок

Рынок земли и будущее аграрной Украины

ДЕМОКРАТИИ КОНЕЦ? или ОНА ВРЕМЕННО СДАЕТ ПОЗИЦИИ?

Судьба реформ в Украине или Реформировать нереформируемое?!

20 наших лет

Будущее без будущего? или Почему Украина теряет образованное общество?

Украинский характер – твердыня или разрушающаяся крепость?

ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА В УКРАИНЕ: куда дует ветер перемен

20 лет независимости Украины – мифы и реалии

Поход Украины в Европу: остановка или смена курса?

Местные выборы 2010: прощание с самоуправлением?

Республика: «де-юре» или «де-факто»?

Каков капитал, таков и труд

Идеология умерла. Да здравствует новая идеология?!

Повестка дня нового Президента – стабилизация или развитие?

Соблазн и искушение диктатурой

Реформа украинского здравоохранения или ее отсутствие: причины и следствия

Выборы-2010: готова ли Украина к переменам?

Неосознанный сталкер. Или. Скрытые и явные угрозы жизни Украины и возможности их предотвращения

Новый общественный договор – быть или не быть?

КАК СПАСТИ СТРАНУ? или Приговор вынесен. Обжалованию подлежит?!

Человеческий капитал в топке экономического кризиса

Украинское общество в условиях кризиса: социальные вызовы и мистификации.

Большой договор между Украиной и Россией: от проекта влияния к проекту развития

Украинская власть: царствует, господствует или руководит?

Украина: нация для государства или государство для нации?

„Социальный капитал” и проблемы формирования гражданского общества в Украине

«Социальные мифологемы массового сознания и политическое мифотворчество»

Гражданин и власть: патерналистские и авторитарные настроения в Украине.

В зеркале украинского культурного продукта

Есть ли «свет» в конце регионального «туннеля» или кого интересуют проблемы местного самоуправления?

Национальная идея: от украинской мечты к новой парадигме развития

Досрочные выборы: политическое представление к завершению сезона

Кризис ценностей: что такое хорошо, и что такое плохо?

Реформы в экономике Украины: причины, следствия, перспективы

Информационное пространство – кривое зеркало Украинской действительности

Постсоветское поколение – здравствуй! (или некоторые подробности из жизни молодежи)

Проект Україна: українська самосвідомість і етнонаціональні трансформації

„Південний вектор” євроінтеграційної стратегії України

Феноменологія української корупції та її специфічні риси

Українській Конституції 10 років: від «однієї з найкращих в Європі» до правового хаосу

Украина в геополитических играх 2006-2025 гг. или Очередное обновление внешней политики

Яку Україну пропонують Україні чи Програми та реальні практики політичних партій України

Парламентський злам: проблеми взаємодії владних гілок

Майдан, рік по тому

Вызовы или стимулы глобализации?

Демографический кризис или последний украинец

Адміністративно-територіальна реформа – тест на ефективність нової влади

Ролевые игры: социодрама Украина – ЕС

Славянские миры: цивилизационный выбор

Повестка дня будущего президента

Новое украинское Просвещение

„Внутрішня геополітика” України.

Чи готова Україна „мислити глобально, діяти локально”?

Демократия по-украински

Какая Россия нужна Украине?

Українська національна еліта – становлення чи занепад?

Середній клас в Україні : майбутнє народжується сьогодні

Україна шукає свою ідентичність

Камо грядеши, Украина?

page generation time:0,177