В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска

Україна шукає свою ідентичність

Прочитати вступ росiйскою мовою

Наскільки важлива проблема ідентичності? Наша повсякденна практика ніби-то свідчить про те, що для виживання потрібно не так вже й багато. Суржик дозволяє позбавитися зайвого мовного напруження, а нові ідоли масової свідомості – Вірка Сердючка і російськомовні боксери брати Клички – демонструють гнучкість і пристосовницький характер сучасного українця, який вміє викрутитися з будь-якої ситуації у себе вдома і який вдало продає себе за кордоном. При всьому цьому – це ідентифікати “виживання”.

Якщо ж говорити не про виживання, а про життя, а тим більше про проекції цього життя, то тут все розпадається на фрагменти, уривки, припущення.

***

В епоху Радянського Союзу на офіційному рівні декларувалася нова історична спільнота – “радянський народ”, який не знав національних конфліктів, а також забезпечував “можливість всім народам, національностям проявляти свої національні особливості у повному обсязі” (це стверджувалось в підручниках з історії СРСР, як і в будь-якій з газет того часу). Тому абсолютно природно, що після здобуття незалежності, національна тематика була домінуючою, як та пружина, яка випрямилася після довгого затягування. Але саме питання національного відродження виявилося підвішеним у повітрі, оскільки не було підкріплено ні образом майбутнього, ні образом політичного і соціально-економічного устрою країни. Крім того, утворились смислові “розриви” у сприйнятті соціальної реальності, які виявилися руйнівними для стереотипів епохи відродження української національної держави.

Столітні драми українського народу і не до кінця вистраждана українська мрія (національна держава, демократичні свободи та братство слов’янських держав) не давали відповіді на питання про те, яке суспільство заснувало у 1991 році українська держава.

Компроміс, який був відображений в ідеї про молоду українську політичну націю – тобто націю державницьку – парадоксальним чином співпадає з тезою про прискорення євроінтеграційних процесів і входження в єдине європейське співтовариство. Але чим для нас є Європейський Союз – сукупністю етносів, народів, регіональних спільнот, чи ще більш умовною системою абстрактних для нас цінностей? З іншого боку, теза про повернення до “колиски братніх народів” виглядає не менш суперечливо, оскільки ми тільки отримали шанс для побудови власної держави. Загальною ж тенденцією сучасного націотворення є те, що етно-національні процеси XV-XIXстоліть вже залишились далеко позаду, і тепер параметри побудови держав задає демократичний “тоталітаризм” прав і свобод людини.

***

Національна ідея не спрацювала – це формула, якавлаштовує багатьох. Її синонімом стала ще й формула геополітична – розкол України на Схід і Захід. За суперечками про мову, релігію і історію ми забули про спільну справу, яка могла б мобілізувати всю країну. Єдина точка порозуміння – наявність стратегічного ресурсу у вигляді чорноземів (за стан яких, до речі, українці ще будуть відповідати перед людством).

Геополітичний “розкол” всередині самої України не тільки не залатаний, але й продовжує поширюватися. Нинішня економічна і соціокультурна регіоналізація породжує нові для України ідентичності – донеччан, львів’ян, харьківчан стає все більше. З такими темпами до політичної регіоналізації – півкроку. Не важко передбачити, що вся ця мозаїка “уявних спільнот” при необхідності легко розчиниться хоч у Європі, хоч у Євразії. Як наслідок, розкол став предметом внутрішньополітичної експлуатації, джерелом політичного кар’єрного зростання і самоствердження, інструментом зовнішньополітичних ігор.

За минулі 12 років не було створено жодної спільної ідеї, навколо якої могли б об’єднатися громадяни України. Наші політики не створюють можливостей для виходу на позитивні характеристики ідентифікації громадян з успіхами, досягненнями власної держави. Натомість вони спекулюють на трагедіях, формуючи відчуття спільності в біді.

***

Проблема ідентичності, на наш погляд, пов’язана не з критерієм “подібності”, а насамперед, зі змістом спільної національної справи і з загальновизнаною проекцією цієї справи. Не минуле пояснює майбутнє, а навпаки – проекція спільного майбутнього дозволяє прочитати і зрозуміти цю історію. “Все наступне проливає світло на попереднє”.

Саме боротьба за майбутнє стала стрижнем нинішньої політичної і економічної боротьби в Україні. Гуманітарії виявилися “розібраними” по студіям-кухням, або ж з головою пішли в політичний сервіс. Як наслідок, про проблеми “буття українського народу” пишуть книжки не нові Костомарови і Куліші, а політики.

Так президент Леонід Кучма написав книгу, де намагається переконати читача, що Україна – не Росія. В різний час відповіді на це питання у письмовій формі пропонувалися майже усіма політиками, які претендують на загальнодержавний масштаб – В. Литвин, В. Медведчук, В. Ющенко, А. Деркач та інші виступають основними учасниками цієї “публічної дискусії”. Перед  тим як отримати позитивну відповідь на те, чим ми все жтаки є, нас ще очікує багато “писанини” про те, що “Україна – не Європейський Союз”, “Україна – не Туреччина” і багато тому подібних “відмінностей”.

***

Заради справедливості варто зазначити, що питання ідентичності не є актуальними лише для України. Росія, останнім часом, такожнамагається осмислити нові реалії і вибирає при цьому між європейським та євразійським майбутнім. Новий імпульс отримало це питання і в сусідніх з нами країнах – Польщі, Угорщині, Словаччині, Чехії, Румунії та Болгарії. Та і світові лідери – США, ЄС – нікуди не подінуться від викликів новостворюваного світу, який потребує нового прочитання національних історій і утвердження нових соціальних проекцій.

***

Пошук ідентичності – відповідь на нарощування глобалізації, розмивання мовних і релігійних спільнот, національних відмінностей. У сучасному світі постмодерну домінуючим стає прагматичний підхід економічної ефективності, яка останнім часом стає основним критерієм успішності нації на світових ринках. Разом з тим, хвиля уніфікації і пріоритет “права сильного” стали причиною народження нових амбіцій і претензій.

Глобалізація і новий сепаратизм породили ефект “геополітичної мушлі”, коли країни і цілі регіони, механічно відгороджують свої території, щоб уникнути деструктивного впливу ззовні. “Антитерористична коаліція” – це теж ідентифікат постмодерного світу, поруч зі “світовим тероризмом”, “ісламським фундаменталізмом” і тому подібними речами.

Разом з тим, глобалізм для сучасних націй означає і спів-життя в єдиному світі, де кожен має право на своє “я” і готовий його захищати до кінця, навіть ціною власного життя. Тому цілком закономірно, що в таких умовах культурна самобутність переживає справжній ренесанс. Не випадково нове “прочитання”  традиційних способів економічної і соціальної самоорганізації, духовних практик, народної творчості користуються величезною популярністю у світі. Розгорнулися справжні “бої за історію”, де російське месіанство зіткнулося з європейською екзистенцією і американським утопічним прагматизмом.

***

Як наслідок, Україна опинилася перед вибором – стати “зручною територією” чи “демографічним ресурсом”, які  поглинуть або Росія, або Європа; чи утверджувати власну спільноту-державу, здатнуосмислити власну історію і самостійно створювати образ свого майбутнього. У першому випадку питання ідентичності залишаться невикористаними, оскільки розчиняться у вже сформованих концептах. У другому випадку ми зможемо на рівні з іншими суб’єктами глобальних проекцій розпоряджатися своїм соціокультурним капіталом, відтак,  залишитися самими собою.

***

Питання про ідентичність українців залишається відкритим. Проте, від нього залежить майбутнє – держави, нації, громадян, співвітчизників. Часу на відповідь не так вже й багато...

Свернуть

Питання про ідентичність українців залишається відкритим. Проте, від нього залежить майбутнє – держави, нації, громадян, співвітчизників. Часу на відповідь не так вже й багато...

Развернуть

Мнение эксперта
Другие диалоги:
Версия для печати

Мираж в движении

     Действительно ли, тема украинской национальной идентичности является непростой?
    
Тема действительно непростая. В чем проявляется ее сложность? Прежде всего, в том, что понятие национальной идентичности стало модным и сегодня его широко используют в самых разных научных дисциплинах, а также в публицистике. При этом в термин «идентичность» нередко вкладываются разные значения, вследствие чего иногда происходит определенная профанация данного понятия.
     С другой стороны, поскольку «мода» на тему идентичности появилась не так давно, то серьезных, глубоких исследований по данной проблеме в целом, и по этнической идентичности в частности, очень мало. Прежде всего потому, что нет сложившейся, устоявшейся методологии и соответствующего исследовательского инструментария. Среди специалистов идут методологические споры о типах и уровнях идентичности, способах ее измерения.
     То есть, в науке нет унифицированной шкалы, по которой можно измерить стадии и степени идентичности?
    
Нет согласованной и апробированной шкалы измерения. Хотя, судить об этом должны, прежде всего, социологи и психологи. Я на эту проблему смотрю скорее с точки зрения прикладной политологии. Возможно, именно междисциплинарность проблемы идентичности обусловливает  методологический и методический разнобой в ее исследовании.
     Как Вы считаете, изменилось ли самосознание граждан Украины за истекшие 12 лет?
    
Естественно. Другой вопрос, что процессы гражданской и этнической идентификации – а эти понятия нужно обязательно различать – идут достаточно противоречиво, сложно. Гражданская идентификация говорит об отождествлении себя с государством, гражданином которого ты являешься или на территории которого постоянно проживаешь. Этническая идентичность – отождествление себя с определенным этносом.
     Для Украины как молодого государства очень важен процесс гражданской идентификации. Мне не известны масштабные и глубокие исследования процесса трансформации гражданской идентичности в Украине, проведенные в соответствии с четкой, верифицируемой методикой. Но, по многим косвенным признакам, можно констатировать, что уровень гражданской идентичности у нас все-таки повысился. Формальным признаком гражданской идентичности (в нашем случае) является динамика численности сторонников независимости Украины. За 12 лет истории суверенной Украины по данному показателю наблюдались заметные спады и подъемы. 1 декабря 1991 г. в поддержку государственной независимости Украины высказалось 76% населения страны (90% из числа тех, кто проголосовал). Однако этот высокий уровень поддержки в значительной мере основывался на завышенных ожиданиях. Поэтому к началу 1994 г., после двух лет тяжелейшего экономического кризиса, доля сторонников независимости снизилась до 56% (по данным исследований Киевского международного института социологии). Это был самый низкий показатель за 12-летнюю историю независимой Украины. Затем динамика отношения к независимости вновь приобрела позитивный характер. Определенные спады наблюдались и в дальнейшем (в 1998 г., в начале 2001 г. – во время кассетного скандала), но в целом число сторонников независимости Украины все-таки растет. В ноябре 2002 г. была зафиксирована наивысшая за все годы исследований доля сторонников независимости – 77%. Это даже больше, чем проголосовало на референдуме 1991 года. Показательно, что за все годы исследований доля сторонников независимости не опускалась ниже 50%. Правда, стоит отметить такую деталь – число сторонников независимости Украины существенно возрастает во время обострения политических проблем в России (война в Чечне, террористические акты). По моим наблюдениям, в положительную сторону меняется и отношение к государственным символам Украины. А ведь в начале 1990-х гг. у значительной части населения (особенно в русскоязычных регионах востока и юга Украины) «тризуб і жовто-блакитний прапор» вызывали очень сильное неприятие.
     Что касается этнической идентичности, то здесь идут довольно непростые процессы. С одной стороны, по данным последней переписи, число наших граждан, считающих себя украинцами, увеличилось примерно на 5% (примерно на ту же величину уменьшилось число тех, кто идентифицирует себя как русских). Перепись, проведенная в декабре 2001 г., зафиксировала, что 77% населения Украины называют себя украинцами.  Это свидетельствует о том, что уровень этнической самоидентификации украинцев несколько вырос.
     Однако если мы проанализируем процессы этнической идентификации в «языковом измерении», то выяснится, что ситуация принципиально не изменилась. Причем, и в данном случае обнаруживаются свои спады и подъемы. Например, в начале 90-х годов увеличилось число людей, которые, так или иначе, фиксировали свое украиноязычие. Затем, число русскоязычных опять возросло. Правда, необходимо отметить, что при измерении языковой идентичности, к сожалению, также наблюдаются свои методические споры: например, при переписи задавался вопрос о родном языке, но это несколько абстрактный  вопрос, поскольку у понятия «родной» могут быть разные значения. Иное дело, когда спрашивают – «На каком языке вы общаетесь в  семье (на работе)?». В этом случае результаты получаются несколько иными, и число русскоязычных жителей Украины возрастает. Если сравнивать результаты исследований начала 90-х годов и нынешние, то особой разницы в них нет (разве что в отдельных регионах). Более того, в некоторых регионах количество русскоязычных даже выросло.
     Я бы обратил внимание на еще одну очень важную деталь. В Украине очень велико число людей, которые являются билингвами, (то есть, используют в общении два языка – украинский и русский). К примеру, в Канаде – 16% билингвов. Это люди, которые знают английский и французский языки (английский и украинский, если речь идет об украинской диаспоре). В чем особенность билингвизма в нашей стране? В том, что у нас не просто знают два языка, их используют активно и постоянно, в зависимости от ситуации – то русский, то украинский язык. Например, на работе используется украинский язык, а в быту, в семье – русский. Таких, активных билингвов в Украине - около четверти населения. Если же мы возьмем социокультурную и языковую ситуацию в целом, то увидим, что у нас очень часто возникает ситуация стихийного билингвизма, диалога с использованием двух языков одновременно: когда один собеседник задает вопрос по-русски, а второй ему отвечает по-украински (либо наоборот), но оба прекрасно понимают друг друга. Русский и украинский языки очень близки, поэтому в двуязычном диалоге не возникает проблем. Эта ситуация позитивна, поскольку она снимает потенциально существующую конфликтность в сфере массовой коммуникации.
     Следует отметить еще одну серьезную проблему – процессы гражданской и этнической идентификации могут вступать в конфликт между собой. Особенно это характерно  для молодых наций с неоднородным (в этническом и религиозном измерении) составом населения. Очень важно при этом найти демократические средства решения данной проблемы. Многим посткоммунистическим странам, в том числе и Украине, одновременно приходится решать противоположные задачи – строить самостоятельное национальное государство, обеспечивать единство нации, и, в то же время, обеспечивать демократические стандарты, в том числе права национальных меньшинств, условия для сохранения ими культурной самобытности. Опыт западных демократий говорит о том, что это возможно в том случае, когда в стране формируется политическая нация, т.е. гражданской идентичности отдается определенный приоритет перед идентичностью этнической.
     Вы думаете, так будет продолжаться и дальше?
    
Такие процессы прогнозировать крайне сложно – они идут непредсказуемо, на них могут повлиять самые разные факторы. Например, отмечу такую достаточно парадоксальную тенденцию: когда в стране начинается экономический подъем, происходит определенное обострение языковых и этнических проблем. Так было в Канаде, Бельгии, Италии и ряде других стран. У нас же традиционно считается, что этнические, языковые проблемы, как правило, связаны с бедностью, экономическими неурядицами. Сторонники такой точки зрения полагают, что стоит преодолеть кризисные явления в социально-экономической сфере, исчезнут и проблемы в межнациональных отношениях.
     На самом деле действует несколько иная закономерность: когда страну одолевают экономические проблемы, все остальные – уходят на второй план. Сейчас у нас более значимы вопросы безработицы, низкого уровня жизни, социальной незащищенности. Когда они решатся, тогда для людей значимыми станут гуманитарные проблемы – языковой, этнической идентификации.
     Так что в перспективе – по мере улучшения социально-экономической ситуации – я думаю, значимость проблематики языка и этнической идентификации в Украине заметно возрастет.
     Владимир Вячеславович, есть ли в Украине национальная идея, способная консолидировать народ?
    
Фактически нет (если оценивать однозначно). В свое время для части украинского общества эта идея означала стремление к государственной независимости Украины. Но в нынешних условиях, как мне представляется, само это понятие во многом стало своеобразным мифом. Когда говорят о национальной идее, то чаще всего имеют в виду необходимость объединения нации вокруг чего-либо, некую консолидирующую идею. Это действительно значимо и важно. Есть потребность в общественных идеалах. Любой идеал всегда выполняет функцию своеобразного ориентира, к которому необходимо стремиться (как к горизонту),  но который в полной мере недостижим. Не сочтите меня социал-демократом, тем более объединенным, однако я соглашусь с Эдуардом Бернштейном: «Движение – все, конечная цель - ничто». Это относится и к понятию «национальная идея».
     Над некоторыми нашими интеллектуалами все еще довлеют стереотипы исторического материализма и научного коммунизма. В СССР функцию общественного ориентира выполняла коммунистическая идея, вокруг которой правящая партия формировала идейно-политическое единство советского народа. Нечто подобное отечественные «карлы марксы» в сорочках-вышиванках пытаются сконструировать и сейчас. В первой половине 1990-х гг. подобные попытки нередко принимали уродливые формы, например, когда пытались ввести «научный национализм» (по аналогии с научным коммунизмом). Поэтому философские упражнения по искусственному придумыванию национальной идеи я считаю интеллектуальной мастурбацией современных национал-утопистов.
     Другое дело, консолидация нации вокруг определенного набора ценностей. Вопрос только в том, вокруг каких ценностей сможет в ближайшей перспективе объединиться большая часть украинского общества. Наши восточноевропейские соседи свой выбор сделали. Мы еще до конца не определились.
     Если общество в социокультурном (этническом, религиозном и т.п.) плане разнородно, то в нем одновременно могут присутствовать и конкурировать тенденции консолидации и дезинтеграции. Например, в России обе эти тенденции действуют одновременно. Сейчас доминирует вектор усиления интеграции, солидарности (в том числе и этнической). Но далеко не исчерпала себя и тенденция дезинтеграции (Чечня лишь частное, хотя и наиболее драматичное проявление этой тенденции). Кстати, русская национальная идея, в широком (государственном, политическом), а не узком (этническом) значении этого термина, означает восстановление статуса России как великой державы, специфической империи-цивилизации.
     У нас же ситуация более неопределенная, во многом аморфная и амбивалентная. Государственной сверхзадачи нет, поэтому нет и адекватного идеологического конструкта. Формирование политической нации – стратегически важная задача, которая, однако, не может быть идеологическим стимулятором. К тому же в наших условиях вряд ли возможно сформировать политическую нацию на сугубо этнических ценностях.
     Среди этнических украинцев стремление к усилению национального единства и самоидентификации присутствует достаточно сильно (хотя сейчас заметно слабее, чем в начале 90-х). А вот среди русскоязычного населения ситуация несколько другая, хотя эта тенденция, тем не менее, также присутствует (в основном неактивно, неосознанно). Как русский по рождению, я могу сказать, что нигде так четко не осознаю себя украинцем как в России, несмотря на то, что говорю на том же языке, что и русские. Этот пример хорошо иллюстрирует разделение гражданской и этнической идентичности. Русскоязычные украинцы осознают свою гражданскую идентичность как бы от обратного, отталкиваясь от России как от «alter ego», постепенно различая русское и украинское в политическом, экономическом, культурном смыслах. В этом смысле дефиниция «Украина – не Россия» весьма показательна и закономерна.  Консолидация нации – это процесс, который все-таки идет в Украине, но идет медленно в силу  этнокультурной разнородности нашего общества.
     Не надо гоняться за миражами в виде национальной идеи. Надо формировать политическую нацию, постепенно укреплять общественное единство, развивать у наших соотечественников гражданскую идентичность – без конфликтов, принуждения, насильственной ассимиляции. В принципе, Украина в этом направлении и развивается, но при этом она останется достаточно разнородной страной в этнокультурном плане.
     Идея, способная консолидировать и мобилизовать народ, как правило, особенно востребована перед лицом внешних угроз. Но для этого нужно, чтобы в сознании людей – пусть даже не вполне осознанно – присутствовали элементы, способные быстро воспроизвести этот конструкт. Ведь так?
    
Естественно. Именно так и происходит, когда речь идет о внешних вызовах, которые представляют собой не только военную угрозу (угрозу нападения), но и, например, – как в случае с Украиной – необходимость ускоренной модернизации. Украина сейчас стоит перед таким вызовом и часть элиты это осознает. Другое дело, что это осознание пока не выражается в эффективных действиях. К сожалению, именно в этом заключается серьезная проблема. В результате у части населения усиливается установка на эмиграцию, потому что люди устали ждать украинского экономического чуда, предпочитая приобщиться на индивидуальном уровне к иностранным социально-экономическим достижениям.
     Сложность нашей ситуации заключается в том, что внешние и внутренние вызовы, перед лицом которых находится Украина, могут консолидировать общество, стимулировать активный поиск выхода из критической ситуации, но могут привести и к прямо противоположному результату – социальной дезинтеграции. Огромная ответственность в данном случае лежит на национальной элите, особенно политической ее части. К великому сожалению, украинский политикум за 12 лет независимости страны не показал себя на должной высоте. КПД политической элиты при решении социально-экономических, внешнеполитических, гуманитарных и многих  других проблем оказался весьма низким.
     В силу разных причин, в Украине уровень гражданской идентичности тесно связан с социально-экономической удовлетворенностью (неудовлетворенностью). Чем выше социально-экономическая удовлетворенность, тем выше уровень гражданской идентичности, и наоборот. Хороший, экономически сильный проект, который позволит относительно быстро решить социально-экономические проблемы страны, вполне может стать заменителем пресловутой национальной идеи (если ее понимать как некое объединяющее начало). Одновременно это позволит компенсировать объективные противоречия, связанные с этнокультурной неоднородностью украинского общества.
     Почему в Украине популярна идея евроинтеграции, которая успешно конкурирует с популярным ранее проектом интеграции с Россией? Потому что здесь присутствует социально-экономический компонент. Идея евроинтеграции – это своеобразный идеологический конструкт, который фактически заменяет Украине национальную идею. Мы стремимся идентифицировать себя с Европой и надеемся, что за счет этой интеграции можно будет решить наши внутренние проблемы. И в этом плане мы не отличаемся особо от восточноевропейских стран.
     Другое дело, что и в данном случае ожидания весьма завышены и украинская политическая элита уже столкнулась с тем, что двери в Европу для нас в значительной степени закрыты. Если мы туда и попадем, то очень нескоро – не раньше, чем через 10-15 лет. Объединенная Европа сейчас решает свои проблемы, связанные с последней волной расширения, - идет процесс реинституционализации, переоформления политико-правовой и организационно-управленческой инфраструктуры Евросоюза. Шанс для Украины остается, но мы не должны ждать его появления извне; мы должны работать над тем, чтобы решить наши внутренние проблемы, в том числе связанные и с межнациональными отношениями. Соблюдение прав национальных меньшинств (в комплексе других демократических стандартов) является одним из критериев, который учитывается при вступлении в Євросоюз.
     Как Вы думаете, может ли наш госаппарат обеспечить базу под экономический проект, который потенциально заменил бы Украине национальную идею?
    
Экономический и (или) Европейский проекты не стоит рассматривать только как заменитель национальной идеи. Речь идет о стратегическом проекте, который может определенным образом и на определенное время консолидировать общество, задать ему импульс ускоренной модернизации. В случае нашего прихода в ЕС, мы в этом многообразии государств и народов будем более отчетливо чувствовать свою государственную (гражданскую) идентичность. В перспективе это может помочь в решении проблемы национальной консолидации Украины.  Но нельзя только ждать. Над этим проектом необходимо активно работать. Работать на самых разных уровнях и в самых разных формах – и в идеологической, и в политической, и в экономической.
     Решать эту задачу должен не только госаппарат, но и бизнес, политические партии, общественные организации, т.е. вся активная часть украинского общества. В конечном итоге это вопрос нашей национальной (государственной) состоятельности. В этом смысле стратегический проект ускоренной модернизации Украины можно рассматривать как некую современную форму национальной идеи.
     Говоря о проблеме национальной консолидации, я бы обратил внимание еще на одну серьезную проблему - в последние годы у нас усилилось значение фактора региональной идентичности, который отражает не только этнокультурные, но и социально-экономические и политические различия и противоречия между регионами. Вслед за противостоянием экономических кланов пришла конкуренция региональных бизнес-политических проектов. На основе регионального экономического базиса создается политическая надстройка, которая не просто паразитирует на региональной идентичности, но и работает над ее усилением  (как это происходит, например, в Донбассе). Пример этот весьма заразителен. Вслед за донецкими и днепропетровскими появляются харьковская и луганская бизнес-политические группы. На очереди одесситы. Политический акцент на региональной идентичности – проблема не менее серьезная, чем вопрос этнического сепаратизма.
     Эта проблема присуща не только для Украины. Например, весьма противоречиво складываются отношения между северными и южными регионами Италии, во Франции происходят драматические процессы этнорегиональной идентификации на Корсике и в Бретани, в Испании существует проблема басков и, отчасти, Каталонии. Противоречие между общенациональной и региональной идентичностью характерно не только для нас, но рецепты решения этой проблемы у каждой страны свои.
     Владимир Вячеславович, насколько вообще целесообразно думать о национальной идентичности в условиях глобализации мира?
    
Целесообразно, и даже очень. Потому что глобализация воздействует на процессы гражданской и этнической идентификации весьма глубоко и противоречиво. Влияние это очень многообразно: усиливаются процессы международной миграции (по оценкам, вне своих стран проживает свыше 100 млн. человек), размывается политико-правовая основа современного мира – национальный суверенитет (функции национальных государств, все в большем объеме передаются с одной стороны на региональный уровень, а с другой – международным организациям), наконец, активно происходит информационно-культурная глобализация. В огромных масштабах происходит унификация потребления. Информационная картина мира формируется небольшим пулом глобальных масс-медиа. В супермаркетах (одних и тех же фирм в разных странах мира) мы покупаем примерно одни и те же товары, смотрим по ТВ очень похожие программы, а в кинотеатрах – одни и те же фильмы. МакДональдс, Кока-Кола (Пепси-Кола), Голливуд, «Кто хочет стать миллионером» - вот далеко не полный перечень потребительских символов мира эпохи глобализации. Меняется даже наша речь. Уже не только от молодых людей я часто слышу восклицание «Вау!». Английский фактически стал международным языком. Во многих сферах деятельности профессиональный жаргон в основном состоит из англоязычных терминов. Чем более плотно человек вовлечен в процессы глобализации (по роду деятельности или по месту жительства), тем сильнее он ощущает себя «человеком мира».
     Культурно-идентификационные последствия глобализации, однако, весьма неоднозначны. С одной стороны, все чаще встречаются такие типы идентификации как этнический нигилизм – отрицание этничности как таковой или этническая (и гражданская) индифферентность – существенное ослабление значимости гражданской и этнической идентичностей. Происходит это в разных формах – от агрессивной (полное и резкое отрицание), до менее категоричной и более органичной.  С другой стороны, возникает стихийное, а иногда и осознанное сопротивление информационно-культурной глобализации, своеобразный культурный антиглобализм. В ряде случаев это выражается в государственной политике культурного протекционизма - защите отечественного  культурного продукта. В противовес глобальной культурной унификации (чаще всего по американским стандартам) усиливается значимость индивидуализации и групповой (в том числе этнической) идентичности. Идет обращение к культурным корням. Возникает даже своеобразная мода на фольклор. Происходит эстетизация местности, своего пространства и «малых культур». Наконец, все более сложной и многообразной становится структура идентичности. Личность осознает себя одновременно в разных ипостасях культурно-пространственной идентичности. Помимо гражданской и этнической идентичности мы во все большей мере отождествляем себя с определенной цивилизацией (европейской, восточнославянской-православной, мусульманской и т.д.). Кроме того, как уже отмечалось, существенно возросла значимость местной и региональной идентичности. Характеризуя противоречивое взаимодействие глобального и локального в современном мире, социологи все чаще используют такой термин как глокализация.
     Украина все сильнее втягивается в водоворот глобализации. Проблема, однако, заключается в том, что наша страна находится на полупериферии глобализирующегося мира. А это означает, что мы в основном являемся объектом процессов глобализации, а не субъектом. Переход к более активной роли в глобальном спектакле постсовременности, поиск достойного места в меняющемся мире – вот в чем должен заключаться ответ Украины на процессы глобализации.
     Существует ли в Украине "украинская мечта" как аналог "американской" в США?
    
В таком виде как в США, конечно же  нет. «Американская мечта» - продукт уникальный. Со всего мира люди стремились за океан с мечтой о новой жизни. Страна эмигрантов, страна новых возможностей, где можно начать с нуля и добиться многого, простой лесоруб может стать президентом США, а чистильщик сапог – миллионером. Все зависит от тебя самого. Американская мечта – причудливое переплетение мифов и реальных историй успеха, реальных надежд и несбыточных иллюзий.
     Но формальные аналогии провести можно. Для многих поколений украинцев мечтой была независимая Украина. Но можно поискать и другое измерение «украинской мечты». Боюсь, она может показаться прозаичной и обыденной. Для миллионов наших сограждан – это мечта о спокойной и благополучной жизни. Казалось бы, простое и естественное желание, но его почему-то не так просто осуществить.
     Российский писатель Виктор Ерофеев называет украинцев ленивыми гедонистами. Отнесемся к этому определению с определенной долей иронии и поправкой на российский менталитет. В конце-концов, можно напомнить про обломовщину. Но вспомним и гоголевский персонаж - казака из хутора близ Диканьки - которому вареники сами в рот залетали. В массе своей, украинцы действительно не ориентированы на сверхдостижения. Но зато они любят жизнь во всех ее проявлениях. Любят хорошо, вкусно поесть, выпить, от души повеселиться. Среди заокеанской украинской диаспоры не так много богатых (по американским меркам) людей, но и почти нет бедных, особенно в сравнении с другими этническими общинами. В нормальных политических и экономических условиях украинская мечта осуществляется. Дело за тем, чтобы эти условия создать.

Беседовала Екатерина Маркечко. 

Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

Опасность распространения прав человека

Если бы права человека были валютой, их курс сегодня оказался бы в состоянии свободного падения в силу инфляции многочисленных правозащитных договоров и необязательных международных инструментов, принятых за последние десятилетия самыми разными организациями. Сегодня на эту валюту можно, скорее, купить страховку для диктатур, нежели защиту для граждан. Права человека, некогда вознесенные на пьедестал основных принципов человеческой свободы и достоинства, сегодня могут быть чем угодно – от права на международную солидарность до права на мир.

Читать далее

 

Мнения других экспертов

Сергей Крымский, профессор, доктор философских наук

Цель нашего существования – вернуться в цивилизованный мир

Сергей Макеев, доктор социологических наук, старший научный сотрудник Института социологии НАН Украины

Украинцы – это терпеливый народ

Лесь Танюк, народний депутат України, режисер драми і кіно, голова Комітету з питань культури і духовності

Нам треба написати нормальну позитивну історію

Юрий Макаров, ведущий канала «Студия «1+1»

Не должно быть диктатуры бездарности

Антоніна Колодій, доктор політологічних наук, завідувач кафедри політичних наук і філософії Львівського регіонального інституту державного управління НАДУ

Суспільство ще не дійшло згоди стосовно того визнавати чи не визнавати українську культуру

Вадим Скуратовский, доктор искусствознания, Киевский государственный институт театрального искусства им. Карпенко-Карого

В Украине умирают страхи: тоталитарных фобий у нас уже нет

Дмитро Корчинський, ведучий телеканалу “Студія “1+1”

Треба собі зізнатися раз і назавжди – виходу немає. Наше місце уже визначено

Ирина Рожкова, начальник департамента политической социологии Европейского института интеграции и развития

Свидетели эксперимента

Анатолий Ручка, доктор философских наук, профессор, зав. кафедры социологии культуры Института социологии НАН Украины

Украина может вызывать гордость

Александр Майборода, доктор исторических наук, профессор

Орієнтація на егоїзм

Виктор Танчер, доктор философских наук (Институт социологии НАН Украины)

Откуда в Украине взяться рафинированным интеллектуалам?

Валерій Хмелько, професор, доктор філософських наук, президент Київського міжнародного інституту соціології

Суспільство міксантів

Евгений Копатько, руководитель Донецкого информационно-аналитического центра

Принадлежность к паспорту

Андрей Мишин, заведующий отделом региональной безопасности, Национальный институт проблем международной безопасности при СНБОУ

Взвешенный имидж

Євген Головаха, Заступник директора Інституту соціології, Завідуючий відділу історії, теорії та методології соціології, професор

Конфлікт на рівні підсвідомості

Олег Бахтияров, генеральный директор Университета эффективного развития

Сверхидея для сверхчеловека

Виктор Цыганов, профессор, политолог, телевизионный ведущий (УТ-1)

Ритуальный характер

Александр Кислый, руководитель Института гражданского общества (Крым)

Уметь смеяться

Александр Ивашина, культуролог

Нам не хватает умения создавать правила игры, и выполнять их

Олександр Шморгун, канд. філос. наук, доцент, провідний науковий співробітник Інституту світової економіки і міжнародних відносин НАН України, старший науковий співробітник Інституту європейських досліджень НАН України

Велич еліти творить націю

Мирослав Попович, директор Інституту філософії ім. Г.Сковороди

Культурне ядро

Владимир Дубровский, старший экономист центра «CASE-Украина», Киевская школа экономики, старший консультант.

Воспитай в себе гражданина

Василь Махно, український поет

Ми – втомлена нація

Артем Біденко, виконавчий директор Асоціації підприємств зовнішньої реклами України

Національну ідею треба визначати не через порівняння, а через мету

Володимир Євтух, чл.-кор. НАНУ, професор, доктор історичних наук

Україну потрібно об’єднувати на основі сучасності

Максим Стріха, керівник наукових програм Інституту відкритої політики, доктор фізико-математичних наук

Перспектива української ідентичності в сучасному світі

Андрей Зельницкий, директор Института управления эффективностью процессов «Гарант квали»

Формировать себя

Архієпископ Любомир Гузар, голова УГКЦ

Коли відроджується „Третій Рим”

Протоиерей Георгий Коваленко,редактор официального сайта УПЦ "Православие в Украине"

Мы не против национальной идеи, но хотели бы вернуть наше имущество

Сергей Лысенко, председатель Всеукраинского межконфессионального христианского военного братства

Церковь в армии – не прихоть, а норма НАТО

Владимир Крупский, президент Украинской Унионной Конференции церкви адвентистов седьмого дня.

Государственной церкви в Украине быть не должно

Фарук Ашур, глава Межобластной ассоциации общественных организаций «Арраид»

Нет никаких оснований для того, чтобы опасаться крымо-украинского конфликта

о.Микола (Пауков), УПЦ (КП)

Церква може впорядкувати державу. Якщо держава не буде заважати впорядкуватися самій церкві

Ігор Ісіченко, архієпископ Харківський і Полтавський (УАПЦ)

Церква повинна допомогти людині подолати плинність часу

Віктор Бондаренко, голова Держкомрелігії

Поліконфесійна країна

 

Другие диалоги

Украина в Европе – контуры и формат будущих взаимоотношений

Государственное управление: нужен ли «капитальный ремонт власти»?

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ЛЕВОГО ДВИЖЕНИЯ» в УКРАИНЕ?

МИР В ВОЙНЕ или ВОЙНА В МИРУ?

НОВАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ родится в Украине?

УКРАИНСКИЙ ПРОЕКТ – реформирование, перезагрузка, создание нового?

Будущее ТВ и Интернета – слияние, поглощение, сосуществование?

ФЕНОМЕН УКРАИНСКОГО МАЙДАНА

Поляризация общества - источник перманентной нестабильности. Найдет ли Украина социальный компромисс?

Партнерство Украина-Евросоюз: вызовы и возможности

МАЛЫЕ ГОРОДА – богатство разнообразия или бедность упадка

Права или только обязанности? (О состоянии соблюдения прав человека в Украине и мире на протяжении последних 65 лет)

Виртуальная реальность и нетократия: новые штрихи к портрету Украины

Таможня или Союз?

ДЕНЬГИ БУДУЩЕГО: валюты локальные, национальные, глобальные? Бумажные или электронные?

Кадры решают все? Или почему из Украины утекают мозги?

Мультикультурализм VS национализм

Религия в социально-политическом контексте Украины

Гуманитарная политика в Украине – а есть ли будущее?

Новый мировой экономический порядок

Рынок земли и будущее аграрной Украины

ДЕМОКРАТИИ КОНЕЦ? или ОНА ВРЕМЕННО СДАЕТ ПОЗИЦИИ?

Судьба реформ в Украине или Реформировать нереформируемое?!

20 наших лет

Будущее без будущего? или Почему Украина теряет образованное общество?

Украинский характер – твердыня или разрушающаяся крепость?

ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА В УКРАИНЕ: куда дует ветер перемен

20 лет независимости Украины – мифы и реалии

Поход Украины в Европу: остановка или смена курса?

Местные выборы 2010: прощание с самоуправлением?

Республика: «де-юре» или «де-факто»?

Каков капитал, таков и труд

Идеология умерла. Да здравствует новая идеология?!

Повестка дня нового Президента – стабилизация или развитие?

Соблазн и искушение диктатурой

Реформа украинского здравоохранения или ее отсутствие: причины и следствия

Выборы-2010: готова ли Украина к переменам?

Неосознанный сталкер. Или. Скрытые и явные угрозы жизни Украины и возможности их предотвращения

Новый общественный договор – быть или не быть?

КАК СПАСТИ СТРАНУ? или Приговор вынесен. Обжалованию подлежит?!

Человеческий капитал в топке экономического кризиса

Украинское общество в условиях кризиса: социальные вызовы и мистификации.

Большой договор между Украиной и Россией: от проекта влияния к проекту развития

Украинская власть: царствует, господствует или руководит?

Украина: нация для государства или государство для нации?

„Социальный капитал” и проблемы формирования гражданского общества в Украине

«Социальные мифологемы массового сознания и политическое мифотворчество»

Гражданин и власть: патерналистские и авторитарные настроения в Украине.

В зеркале украинского культурного продукта

Есть ли «свет» в конце регионального «туннеля» или кого интересуют проблемы местного самоуправления?

Национальная идея: от украинской мечты к новой парадигме развития

Досрочные выборы: политическое представление к завершению сезона

Кризис ценностей: что такое хорошо, и что такое плохо?

Реформы в экономике Украины: причины, следствия, перспективы

Информационное пространство – кривое зеркало Украинской действительности

Постсоветское поколение – здравствуй! (или некоторые подробности из жизни молодежи)

Проект Україна: українська самосвідомість і етнонаціональні трансформації

„Південний вектор” євроінтеграційної стратегії України

Феноменологія української корупції та її специфічні риси

Українській Конституції 10 років: від «однієї з найкращих в Європі» до правового хаосу

Украина в геополитических играх 2006-2025 гг. или Очередное обновление внешней политики

Яку Україну пропонують Україні чи Програми та реальні практики політичних партій України

Парламентський злам: проблеми взаємодії владних гілок

Майдан, рік по тому

Вызовы или стимулы глобализации?

Демографический кризис или последний украинец

Адміністративно-територіальна реформа – тест на ефективність нової влади

Ролевые игры: социодрама Украина – ЕС

Славянские миры: цивилизационный выбор

Повестка дня будущего президента

Новое украинское Просвещение

„Внутрішня геополітика” України.

Чи готова Україна „мислити глобально, діяти локально”?

Демократия по-украински

Какая Россия нужна Украине?

Українська національна еліта – становлення чи занепад?

Середній клас в Україні : майбутнє народжується сьогодні

Камо грядеши, Украина?

page generation time:0,307