В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска

Україна шукає свою ідентичність

Прочитати вступ росiйскою мовою

Наскільки важлива проблема ідентичності? Наша повсякденна практика ніби-то свідчить про те, що для виживання потрібно не так вже й багато. Суржик дозволяє позбавитися зайвого мовного напруження, а нові ідоли масової свідомості – Вірка Сердючка і російськомовні боксери брати Клички – демонструють гнучкість і пристосовницький характер сучасного українця, який вміє викрутитися з будь-якої ситуації у себе вдома і який вдало продає себе за кордоном. При всьому цьому – це ідентифікати “виживання”.

Якщо ж говорити не про виживання, а про життя, а тим більше про проекції цього життя, то тут все розпадається на фрагменти, уривки, припущення.

***

В епоху Радянського Союзу на офіційному рівні декларувалася нова історична спільнота – “радянський народ”, який не знав національних конфліктів, а також забезпечував “можливість всім народам, національностям проявляти свої національні особливості у повному обсязі” (це стверджувалось в підручниках з історії СРСР, як і в будь-якій з газет того часу). Тому абсолютно природно, що після здобуття незалежності, національна тематика була домінуючою, як та пружина, яка випрямилася після довгого затягування. Але саме питання національного відродження виявилося підвішеним у повітрі, оскільки не було підкріплено ні образом майбутнього, ні образом політичного і соціально-економічного устрою країни. Крім того, утворились смислові “розриви” у сприйнятті соціальної реальності, які виявилися руйнівними для стереотипів епохи відродження української національної держави.

Столітні драми українського народу і не до кінця вистраждана українська мрія (національна держава, демократичні свободи та братство слов’янських держав) не давали відповіді на питання про те, яке суспільство заснувало у 1991 році українська держава.

Компроміс, який був відображений в ідеї про молоду українську політичну націю – тобто націю державницьку – парадоксальним чином співпадає з тезою про прискорення євроінтеграційних процесів і входження в єдине європейське співтовариство. Але чим для нас є Європейський Союз – сукупністю етносів, народів, регіональних спільнот, чи ще більш умовною системою абстрактних для нас цінностей? З іншого боку, теза про повернення до “колиски братніх народів” виглядає не менш суперечливо, оскільки ми тільки отримали шанс для побудови власної держави. Загальною ж тенденцією сучасного націотворення є те, що етно-національні процеси XV-XIXстоліть вже залишились далеко позаду, і тепер параметри побудови держав задає демократичний “тоталітаризм” прав і свобод людини.

***

Національна ідея не спрацювала – це формула, якавлаштовує багатьох. Її синонімом стала ще й формула геополітична – розкол України на Схід і Захід. За суперечками про мову, релігію і історію ми забули про спільну справу, яка могла б мобілізувати всю країну. Єдина точка порозуміння – наявність стратегічного ресурсу у вигляді чорноземів (за стан яких, до речі, українці ще будуть відповідати перед людством).

Геополітичний “розкол” всередині самої України не тільки не залатаний, але й продовжує поширюватися. Нинішня економічна і соціокультурна регіоналізація породжує нові для України ідентичності – донеччан, львів’ян, харьківчан стає все більше. З такими темпами до політичної регіоналізації – півкроку. Не важко передбачити, що вся ця мозаїка “уявних спільнот” при необхідності легко розчиниться хоч у Європі, хоч у Євразії. Як наслідок, розкол став предметом внутрішньополітичної експлуатації, джерелом політичного кар’єрного зростання і самоствердження, інструментом зовнішньополітичних ігор.

За минулі 12 років не було створено жодної спільної ідеї, навколо якої могли б об’єднатися громадяни України. Наші політики не створюють можливостей для виходу на позитивні характеристики ідентифікації громадян з успіхами, досягненнями власної держави. Натомість вони спекулюють на трагедіях, формуючи відчуття спільності в біді.

***

Проблема ідентичності, на наш погляд, пов’язана не з критерієм “подібності”, а насамперед, зі змістом спільної національної справи і з загальновизнаною проекцією цієї справи. Не минуле пояснює майбутнє, а навпаки – проекція спільного майбутнього дозволяє прочитати і зрозуміти цю історію. “Все наступне проливає світло на попереднє”.

Саме боротьба за майбутнє стала стрижнем нинішньої політичної і економічної боротьби в Україні. Гуманітарії виявилися “розібраними” по студіям-кухням, або ж з головою пішли в політичний сервіс. Як наслідок, про проблеми “буття українського народу” пишуть книжки не нові Костомарови і Куліші, а політики.

Так президент Леонід Кучма написав книгу, де намагається переконати читача, що Україна – не Росія. В різний час відповіді на це питання у письмовій формі пропонувалися майже усіма політиками, які претендують на загальнодержавний масштаб – В. Литвин, В. Медведчук, В. Ющенко, А. Деркач та інші виступають основними учасниками цієї “публічної дискусії”. Перед  тим як отримати позитивну відповідь на те, чим ми все жтаки є, нас ще очікує багато “писанини” про те, що “Україна – не Європейський Союз”, “Україна – не Туреччина” і багато тому подібних “відмінностей”.

***

Заради справедливості варто зазначити, що питання ідентичності не є актуальними лише для України. Росія, останнім часом, такожнамагається осмислити нові реалії і вибирає при цьому між європейським та євразійським майбутнім. Новий імпульс отримало це питання і в сусідніх з нами країнах – Польщі, Угорщині, Словаччині, Чехії, Румунії та Болгарії. Та і світові лідери – США, ЄС – нікуди не подінуться від викликів новостворюваного світу, який потребує нового прочитання національних історій і утвердження нових соціальних проекцій.

***

Пошук ідентичності – відповідь на нарощування глобалізації, розмивання мовних і релігійних спільнот, національних відмінностей. У сучасному світі постмодерну домінуючим стає прагматичний підхід економічної ефективності, яка останнім часом стає основним критерієм успішності нації на світових ринках. Разом з тим, хвиля уніфікації і пріоритет “права сильного” стали причиною народження нових амбіцій і претензій.

Глобалізація і новий сепаратизм породили ефект “геополітичної мушлі”, коли країни і цілі регіони, механічно відгороджують свої території, щоб уникнути деструктивного впливу ззовні. “Антитерористична коаліція” – це теж ідентифікат постмодерного світу, поруч зі “світовим тероризмом”, “ісламським фундаменталізмом” і тому подібними речами.

Разом з тим, глобалізм для сучасних націй означає і спів-життя в єдиному світі, де кожен має право на своє “я” і готовий його захищати до кінця, навіть ціною власного життя. Тому цілком закономірно, що в таких умовах культурна самобутність переживає справжній ренесанс. Не випадково нове “прочитання”  традиційних способів економічної і соціальної самоорганізації, духовних практик, народної творчості користуються величезною популярністю у світі. Розгорнулися справжні “бої за історію”, де російське месіанство зіткнулося з європейською екзистенцією і американським утопічним прагматизмом.

***

Як наслідок, Україна опинилася перед вибором – стати “зручною територією” чи “демографічним ресурсом”, які  поглинуть або Росія, або Європа; чи утверджувати власну спільноту-державу, здатнуосмислити власну історію і самостійно створювати образ свого майбутнього. У першому випадку питання ідентичності залишаться невикористаними, оскільки розчиняться у вже сформованих концептах. У другому випадку ми зможемо на рівні з іншими суб’єктами глобальних проекцій розпоряджатися своїм соціокультурним капіталом, відтак,  залишитися самими собою.

***

Питання про ідентичність українців залишається відкритим. Проте, від нього залежить майбутнє – держави, нації, громадян, співвітчизників. Часу на відповідь не так вже й багато...

Свернуть

Питання про ідентичність українців залишається відкритим. Проте, від нього залежить майбутнє – держави, нації, громадян, співвітчизників. Часу на відповідь не так вже й багато...

Развернуть

Мнение эксперта
Другие диалоги:
Версия для печати

Украинцы – это терпеливый народ

     Сергей Алексеевич, как Вы считаете, существует ли вообще в Украине проблема идентичности?
    
Мне бы очень хотелось сказать, что такой проблемы не существует. Давайте возьмем самый поверхностный слой – автоматическое признание собственной этничности, вследствие вопроса «Кто Вы по национальности?». У нас в Украине, по переписи 1989 года, было около 74 % украинцев. Результаты переписи 2001 года показывают, что доля украинцев увеличилась на (2–3 %). Для меня это знак того, что собственная идентичность, связанная с признанием этничности, является стабильной и никаких сдвигов в этом плане не происходит. Этот прирост не является существенным. Украинская этничность не преследовалась в Советском Союзе, по крайней мере, на позднем этапе. Признание в том, что вы украинец, было абсолютно безопасным. Прирост произошел за счет смешанных браков, в результате чего люди, скорее всего, записывали себя украинцами. Так что в этом плане нет никаких проблем.
     Где начинаются проблемы, так это в огромном пласте, который называется «единство истории». Та идентичность, которая формируется на повсеместном признании – не скажу, что на всеобщем признании, скорее всего, на признании большинством – единства собственной истории, вот она находится в зачаточном состоянии. Нет ощущения единства истории. И на это работает очень многое. Почти везде слышны возгласы о том, что советская власть плохая, под Российской империей тоже плохо. Возникает, собственно, вопрос о том, где же мы? Парадокс украинской идентичности и ощущения истории состоит в том, что тут существует громадный временной провал. И у меня даже нет предположений относительно того, чем этот провал может быть заполнен. Ведь на чем базируется наша историческая память? Хмельниччина и события вокруг нее. А после этого у нас начинается негативный период. Отсутствие общей истории – фатально для формирования идентичности.
     Но в первые годы независимости наша власть апеллировала к козаччине, хмельниччине, пытаясь создать миф общей истории…
    
Власть пыталась создать его – и не создала. Потому что простыми апелляциями, тем более через такие промежутки времени нельзя оперировать. Наша идентичность там? Но потом оказывается, что ее там нет. И, наконец, ее опять находят, но при этом ссылаются на «ту» идентичность. Но ведь это смешно. Так просто не бывает. Ведь что такое исторический опыт народа? Он не кристаллизуется в каких-то материальных вещах, он кристаллизуется в памяти. Отсутсвие исторического опыта и памяти становится опять же фатальным для идентичности.
     Но ведь собственно история-то никуда не делась. Украинцы существовали и во времена советской власти, и во времена Российской империи. Это разве не общая история?
    
А вы почитайте эту историю – она о том как нам было плохо. Нас давили, нас притесняли – и это очень унижающая история. И поэтому мы отторгаем эту историю. Может сознательно, может бессознательно, но мы делаем это. Некрасивую историю нельзя присвоить, на ней нельзя высторить идентичность. В нашей истории нечем гордиться, потому что выходит так, что мы только терпели. Самый расхожие стереотипы такие: нам было очень плохо, но мы все выдержали; украинцы – это терпеливый народ. Вообще у народа должна быть своя национальная мифология, в которой должны быть герои, подвиги – вообще там должны быть ДЕЯНИЯ, к которым нельзя повернуться спиной. Тогда это будет основой для идентичности. Но и то не для всех, потому что идентичность всех не охватывает.
     Но ведь учим же мы в школах историю и довольно героическую. Кроме того, учим еще и сказки – про Котыгорошка, например…
    
Сказки хороши, когда еще есть и история со своими героями и деяниями. Тогда был бы последовательный процесс. В детстве я прочитал сказку, а в зрелом возрасте – прочитал историю. Лишь тогда я пойму, что это действительно мое, и что я являюсь полноправным наследником этого опыта.
     Можно ли тогда надеяться, что украинская идентичность возникнет по прошествии 15-20 лет, когда сегодняшний день будет уже считаться историей?
    
Понимаете, национальную идентичность нельзя сбросить, как змея шкуру. Сегодня у нас есть приблизительно три четверти населения, которые свою идентичность выковали в прежние времена. И на вопрос «Хорошо ли тогда жилось?» 43 % респондентов отвечает утвердительно. Я и про себя готов сказать, что моя идентичность привнесена из советских времен. И я не могу ее сбросить, как бы при этом не напрягался. Раз у нас три четверти населения, пусть даже половина людей, которые имеют идентичность с «тех времен», то должно сменится еще два поколения, чтобы появилась психологическая основа для формирования украинской идентичности.
     Как видите, уже собралось довольно много факторов: отсутствие исторической памяти, неготовность приблизительно половины населения менять старую идентичность. И потом, для многих не так уж и обязательно ее менять.
     Например, у меня два сына, которые говорят по-русски, но при этом твердо уверены, что они украинцы. На чем основывается эта уверенность? На принадлежности к стране, на знании языка – и это, пожалуй, все. А идентичность состоит из многих блоков. Предположим, что принадлежность к стране и к этничности есть. Но памяти исторической нет, психологической готовности для части страны тоже нет.
     Как Вы считаете, можно заниматься построением и формированием идентичности, а не просто наблюдать за тем, что и как с ней происходит?
    
Конечно же, идентичность – это формируемая вещь, но только в определенном плане. Невозможно изобрести ведомство, которое бы занималось формированием идентичности – на это работают институты образования. Если, например, учебники по истории переписываются каждые пять лет, то в формировании идентичности будут сбои. Причем эти сбои не угрожают самим основам существования нации, государства, но при этом они не дадут и ощущения собственной укорененности в этом социуме.
     Вследствие этого возможности позитивного выстраивания идентичности очень ограничены.
     Если вспомнить историю, то американцы во время Великой депрессии начали строить дороги, чтобы уменьшить уровень социальной агрессии и направить ее в конструктивное русло. Это стало общим делом, которое сплотило нацию. Можно ли создать такое «общее дело» у нас в Украине?
    
Была такая возможность сплотить нацию вокруг такого общего дела. И это дело называлось распределение государственной собственности. Предыдущие три поколения выстроили грандиозную собственность, при распределении которой точно могли бы присутствовать справедливость, честность, прозрачность. И это был наш исторический шанс – советоваться, привлекать, вовлекать.
     Когда же роздали эти «десятирублевые» (сертификаты) и сказали, что это часть вашей собственности, то это был очень сильный удар по вере человека в это государство. Фактически это была казнь формирующейся идентичности. Люди понастроили заводы, железные дороги – а их часть всего этого оказалась столь малой. Молодых это касается меньше, потому что они об этом не задумываются. Но те, кому сейчас около 40-50 лет, задумываются.
     Еще один момент. За все десять лет нашей новой истории нам нечем гордиться, у нас нет ни одного славного дела. Единственное дело – это получение независимости. Но ведь как? Она не была завоевана. У нас даже танки не ездили, десантники телецентр не штурмовали. У нас неделю власть валялась на улице. Любить Украину за то, что у нас есть киевское «Динамо» – всех это не согреет.
     Может это и есть наша общая черта, которая всех нас объединяет?
    
Я не захожу так далеко, в своих обобщениях. Человеческая природа достаточно пластична. Например, греки в своей знойной Греции начали работать, а не отдыхать, пока солнце в зените. Люди вообще по своей природе склонны к тому, чтобы отдохнуть и расслабиться – видимо что-то случилось такое, что заставило греков работать. И апелляции к таким чертам национального характера, когда это делают психологи, социологи или, не дай Бог, политики, не просто расходятся с правдой жизни, но и еще являются оправданием собственных темных дел. Поэтому утверждения подобные тому, что мы народ такой, который никогда не договорится и тому подобное, является очень пагубными.
     У Бернарда Шоу есть прекрасный образ. Он говорил, что человеческая природа как оконная замазка – ее качества конечно сохраняются, но форму она приобретает ту, которую скажете. 10 лет у нас были возможности придать определенную форму, но не придали.
     Что касается национальной идеи, то я эти разговоры не поддерживаю. Это пусть узкий круг философов думают о национальной идее – люди не живут по ней. И никогда национальная идея не сплачивала людей в общности. Сплачивали некоторые ценности, которые олицетворяют дух этой нации.
     Откуда же тогда должна формироваться идентичность – сверху, от власти, от элит; или снизу, от самого народа?
    
Тут «или» не годиться. Идентичность формируется и сверху, и снизу, и справа, и слева. Этих конструктов по выстраиванию идентичности очень много. Это власть, которая упустила свой шанс, это наши предки, родители, институты этого общества.
     Если для меня существует угроза со стороны милиции, например, то моя «идентичность» будет формироваться очень плохо. За всю мою долгую жизнь на меня совершено два разбойных нападения. При всем при этом милиция меня самого задерживала раз десять, хотя я ничего плохого не делал. И я буду точно знать, что от этого института общества мне исходит угроза. Сегодня от большинства институтов нашего общества для людей исходит угроза. Не обеспечение безопасности, не защита, а именно угроза. И мы ожидаем от них этой угрозы.
     И отсюда нежелание с этим обществом ассоциироваться...?
    
Конечно. Когда появляется возможность, люди дистанцируются от реалий, несущих угрозу. И пусть даже тот миллион, который болтается по свету в поисках нормального заработка может сказать, что он украинец, то что за этим стоит? Собственно ничего.
     Институты государства во всех обществах осуществляют насилие. Но есть какой-то предел, за который они не должны переходить. В этом случае люди понимают, что в этом насилии ничего хорошего нет, но принимаю его как умеренную плату за стабильность общества.
     У меня нет принципиального антагонизма по отношению к таким институтам как милиция, система образования… Если нужно платить за экзамены в вузе – хорошо, я остаюсь членом этого общества, я принимаю правила игры. Но то, что мы называем идентичностью, при этом формироваться не будет.
     Что же тогда будет на этом пространстве именуемом Украиной? Не может же тут быть вакуум, неопределившееся пространство с территорией, населением? Давление со стороны власти все таки приводит к формированию «подданых», которые либо объединяются против этого, противопоставляют себя давлению, либо принимают его, но с оговорками. Все-таки, когда это должно привести к тому, что единая общность людей будет сформирована.
    
Одной единой идентичности нет – она как слоеный пирог. На самом верху находится то, что можно было бы назвать украинской идентичностью. Потом идет принадлежность к разного рода группам – я крестьянин, он – рабочий. Это еще одна идентичность, которая сложным образом корреспондирует с верхней. Потом идет региональная идентичность, которая может охватывать как целые регионы, так и локальные группы людей. Потом, наконец, какие-то физические ощущения – толстый-тонкий, мужчина-женщина. Все эти характеристики находятся не обязательно в том порядке, который я назвал. И в идентичности, о которой мы говорим, все это сочетается удивительным образом. Некоторые из этих характеристик формируются довольно устойчиво.
     Региональная идентичность сегодня налицо. Но не думаю, что она сегодня представляет какую-то угрозу. Для меня, как для социолога, существование различий – это шанс на развитие. Я не боюсь этого: донецкие – останутся донецкими, киевские – киевскими и при всем этом, это не будет реально угрожать целому.
     Существование различий, может быть даже конфликтов, есть путь к развитию – это можно принять, если нет угроз извне. Украина ведь не закрытая система, которая есть самодостаточна по сути. Существование внутренних конфликтов связанных и с языком, и с региональными особенностями развития в условиях давления и со стороны России, и Запада могут привести к фатальным последствиям. Историк Станислав Кульчицкий в своем интервью изданию «Диалог.UA» сказал, что вследствие тех процессов, которые характеризируют развитие наших стран, Украина может стать более «русской», чем сама Россия. Может ли в такой ситуации разрастание разного рода конфликтов не угрожать существованию самого государства?
    
От различия до конфликта очень длинный путь. В чем может состоять конфликт в Украине? Единственная угроза, которая вытекает из этих различий состоит в возможной «анклавизации». Проблема может состоять в том, что региональные образования могут превращаться в относительно замкнутые анклавы, четко отличающие себя от других и поддерживающие эти различия. Может ли это повлечь за собой распад? Да нет, конечно. Но я соглашусь, что эта анклавизация несет в себе угрозу тому, что не будет формироваться общая идентичность.
     Социологи говорят, что для того, чтобы общество было солидарным, нужны общие ценности. Общие ценности – это хорошо, но еще должна быть и общая идентичность. Если этого не будет, то будет доминировать региональная идентичность.
     Говорить о том, что мы будем более русскими, по-моему, не приходится. Мир-то уже давно становится глобальным. Мы боимся русского капитала? А что американский капитал будет лучшим? Так он еще более агрессивный, чем русский, потому что там все обусловлено получением прибылей.
     Французы испытывают те же самые угрозы со стороны английського языка. Если нам это не нравится, тогда надо с этим бороться. Надо тогда совершенствовать законодательство, вводить квоты на использование иностранных слов. А то приезжаешь в районный центр, в Тмутаракань, а там «Електроленды» и т. д. Если ввести закон на ограничение иностранных слов, то всех этих «лендов» стало бы меньше.
     Парадоксы региональной идентичности такие, что в Донецке примерно 50 % людей которые называют себе украинцами разговаривают на русском. Я, например, украинец, но с языком у меня довольно сложные отношения. Язык, как видите, не является сейчас основным маркером этнической идентичности. Через два поколения этого, может быть, и не будет, но сегодня это патология. И эта патология сегодня может стать фактором анклавизации.
     Но и при всем при этом, когда я еду на велосипеде по Закарпатью, то отовсюду звучит российская «попса». Я сам ее не люблю, но оказывается, что она вездесуща, и даже в карпатских селах составляет основную часть репертуара. Галичане по-русски, конечно же не заговорят. Но это довольно важный фактор – что за шумы окружают вас. И это все не так безобидно, как может показаться на первый взгляд.
     Может ли это привести к еще большему развитию комплекса неполноценности? Потому что культурное пространство захвачено российскими медиа, песней, книгой. Донеччина при этом будет чувствовать себя более комфортно, потому что русская культура для них более органична. Отсюда я могу предположить, что донецкая региональная идентичность может быть более конкурентоспособной, чем центрально-украинская, которая разговаривает суржиком и слушает ту же русскую «попсу». Следовательно, и полноценной конкуренции регионов не будет.
    
Это очень важный момент, о котором стоило бы говорить отдельно. Это как раз результат рассмотрения своей истории как череды непрерывных унижений и ущемлений. Это взгляд человека с комплексом неполноценности. Кто же у нас является носителем этого комплекса? В основном это интеллигенция и власть. Это как раз они готовы расшаркиваться, расписываться в несостоятельности. И как раз от них исходит угроза, что их идентичность – закомплексованная – распространится на весь социум. Они могут всю эту униженность транслировать на все общество.
     Насчет комплекса неполноценности у всего населения, я как социолог, был бы осторожнее в оценках.
     Приведу еще один пример. Два года назад обсуждалась концепция развития образования и был подготовлен документ, в котором было черным по белому написано, что система образования, помимо всего прочего, должна быть направлена на преодоление «комплексу меншовартості». Это ж надо было приписать всему народу, и даже детям, «комплекс меншовартості», что он уже есть и его нужно изживать. И это уже небезопасно. Как раз эта «закомплексованная» идентичность и прививается разными способами.
     Я знаю результаты по контент-анализу радио и телевиденья. В целом зарубежные радиостанции апеллирует к международным организация типа ООН, НАТО. Наши радиостанции апеллируют к Мировому банку, МВФ, Европейскому банку реконструкции и развития. За этим стоит позиция «дайте!», это позиция с протянутой рукой. Это и есть комплекс неполноценности.
     По нашим же мониторинговым исследованиям Института социологии все эти 12 лет растет доля людей, которые говорят, что Украина не должна вступать в союзы с Россией, Европой, а надеяться на собственные силы.
     Как сильно возросла эта доля населения?
    
Примерно с 12–13 % в 1992 году, до 26 % в 2001 году. Потом люди чуть больше, правда, начали ориентироваться на Европу. Вот это уже изживание комплекса неполноценности. Так что в людях этих комплексов меньше, чем в интеллигенции.
     Можно ли интеллигенцию и власть перестроить? Может ли это вообще чем-то позитивным закончится?
    
Если абстрактно подойти к этому, то на ум приходит одна аналогия. Когда Екатерина заканчивала свое царствование, то подобострастные приспешники подготовили список славных дел царицы. Так вот, у нас тоже должна быть концепция славных дел. Надо что-то делать и тогда будет наработка исторического гумуса из которого произрастет общая идентичность. То есть нужно создавать общую историю.
     То есть эти славные дела не нужно искать в прошлом – их надо просто создавать?
    
Да эту историю нужно создавать. Искать что-то в прошлом – это может вылиться только в шутливые, комические формы. Надо делать прямо сейчас. И потом это время – наше время – будет мифологизировано следующим поколением. Будут придуманы мифы, как мы тут все строили.
     Американская история ведь тоже очень кровавая. Миф же для того и создается чтобы эту кровь убрать и представить людей во всей красе как они двигали прогресс вперед.
     А так мы просто теряем время, которое могло бы уже быть мифологизировано.
     И кто бы мог заниматься этим?
    
(Смеется) Хорошие люди. Этим могут заниматься только хорошие люди.

 

Беседовал Юрий Таран

Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

«Земля. NET»

З 1 січня 2013 року в Україні відкриють для публічного доступу електронний Державний земельний кадастр. Старт віртуального кадастру вчора підтвердив під час презентації тестового режиму даної системи голова Державного агентства земельних ресурсів України (Держземагентство) Сергій Тимченко.

Читать далее

 

Мнения других экспертов

Сергей Крымский, профессор, доктор философских наук

Цель нашего существования – вернуться в цивилизованный мир

Лесь Танюк, народний депутат України, режисер драми і кіно, голова Комітету з питань культури і духовності

Нам треба написати нормальну позитивну історію

Юрий Макаров, ведущий канала «Студия «1+1»

Не должно быть диктатуры бездарности

Антоніна Колодій, доктор політологічних наук, завідувач кафедри політичних наук і філософії Львівського регіонального інституту державного управління НАДУ

Суспільство ще не дійшло згоди стосовно того визнавати чи не визнавати українську культуру

Вадим Скуратовский, доктор искусствознания, Киевский государственный институт театрального искусства им. Карпенко-Карого

В Украине умирают страхи: тоталитарных фобий у нас уже нет

Дмитро Корчинський, ведучий телеканалу “Студія “1+1”

Треба собі зізнатися раз і назавжди – виходу немає. Наше місце уже визначено

Ирина Рожкова, начальник департамента политической социологии Европейского института интеграции и развития

Свидетели эксперимента

Анатолий Ручка, доктор философских наук, профессор, зав. кафедры социологии культуры Института социологии НАН Украины

Украина может вызывать гордость

Александр Майборода, доктор исторических наук, профессор

Орієнтація на егоїзм

Виктор Танчер, доктор философских наук (Институт социологии НАН Украины)

Откуда в Украине взяться рафинированным интеллектуалам?

Валерій Хмелько, професор, доктор філософських наук, президент Київського міжнародного інституту соціології

Суспільство міксантів

Евгений Копатько, руководитель Донецкого информационно-аналитического центра

Принадлежность к паспорту

Андрей Мишин, заведующий отделом региональной безопасности, Национальный институт проблем международной безопасности при СНБОУ

Взвешенный имидж

Євген Головаха, Заступник директора Інституту соціології, Завідуючий відділу історії, теорії та методології соціології, професор

Конфлікт на рівні підсвідомості

Олег Бахтияров, генеральный директор Университета эффективного развития

Сверхидея для сверхчеловека

Виктор Цыганов, профессор, политолог, телевизионный ведущий (УТ-1)

Ритуальный характер

Александр Кислый, руководитель Института гражданского общества (Крым)

Уметь смеяться

Владимир Фесенко, директор Центра прикладных политических исследований «Пента»

Мираж в движении

Александр Ивашина, культуролог

Нам не хватает умения создавать правила игры, и выполнять их

Олександр Шморгун, канд. філос. наук, доцент, провідний науковий співробітник Інституту світової економіки і міжнародних відносин НАН України, старший науковий співробітник Інституту європейських досліджень НАН України

Велич еліти творить націю

Мирослав Попович, директор Інституту філософії ім. Г.Сковороди

Культурне ядро

Владимир Дубровский, старший экономист центра «CASE-Украина», Киевская школа экономики, старший консультант.

Воспитай в себе гражданина

Василь Махно, український поет

Ми – втомлена нація

Артем Біденко, виконавчий директор Асоціації підприємств зовнішньої реклами України

Національну ідею треба визначати не через порівняння, а через мету

Володимир Євтух, чл.-кор. НАНУ, професор, доктор історичних наук

Україну потрібно об’єднувати на основі сучасності

Максим Стріха, керівник наукових програм Інституту відкритої політики, доктор фізико-математичних наук

Перспектива української ідентичності в сучасному світі

Андрей Зельницкий, директор Института управления эффективностью процессов «Гарант квали»

Формировать себя

Архієпископ Любомир Гузар, голова УГКЦ

Коли відроджується „Третій Рим”

Протоиерей Георгий Коваленко,редактор официального сайта УПЦ "Православие в Украине"

Мы не против национальной идеи, но хотели бы вернуть наше имущество

Сергей Лысенко, председатель Всеукраинского межконфессионального христианского военного братства

Церковь в армии – не прихоть, а норма НАТО

Владимир Крупский, президент Украинской Унионной Конференции церкви адвентистов седьмого дня.

Государственной церкви в Украине быть не должно

Фарук Ашур, глава Межобластной ассоциации общественных организаций «Арраид»

Нет никаких оснований для того, чтобы опасаться крымо-украинского конфликта

о.Микола (Пауков), УПЦ (КП)

Церква може впорядкувати державу. Якщо держава не буде заважати впорядкуватися самій церкві

Ігор Ісіченко, архієпископ Харківський і Полтавський (УАПЦ)

Церква повинна допомогти людині подолати плинність часу

Віктор Бондаренко, голова Держкомрелігії

Поліконфесійна країна

 

Другие диалоги

Украина в Европе – контуры и формат будущих взаимоотношений

Государственное управление: нужен ли «капитальный ремонт власти»?

ЕСТЬ ЛИ БУДУЩЕЕ У «ЛЕВОГО ДВИЖЕНИЯ» в УКРАИНЕ?

МИР В ВОЙНЕ или ВОЙНА В МИРУ?

НОВАЯ МЕЖДУНАРОДНАЯ СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ родится в Украине?

УКРАИНСКИЙ ПРОЕКТ – реформирование, перезагрузка, создание нового?

Будущее ТВ и Интернета – слияние, поглощение, сосуществование?

ФЕНОМЕН УКРАИНСКОГО МАЙДАНА

Поляризация общества - источник перманентной нестабильности. Найдет ли Украина социальный компромисс?

Партнерство Украина-Евросоюз: вызовы и возможности

МАЛЫЕ ГОРОДА – богатство разнообразия или бедность упадка

Права или только обязанности? (О состоянии соблюдения прав человека в Украине и мире на протяжении последних 65 лет)

Виртуальная реальность и нетократия: новые штрихи к портрету Украины

Таможня или Союз?

ДЕНЬГИ БУДУЩЕГО: валюты локальные, национальные, глобальные? Бумажные или электронные?

Кадры решают все? Или почему из Украины утекают мозги?

Мультикультурализм VS национализм

Религия в социально-политическом контексте Украины

Гуманитарная политика в Украине – а есть ли будущее?

Новый мировой экономический порядок

Рынок земли и будущее аграрной Украины

ДЕМОКРАТИИ КОНЕЦ? или ОНА ВРЕМЕННО СДАЕТ ПОЗИЦИИ?

Судьба реформ в Украине или Реформировать нереформируемое?!

20 наших лет

Будущее без будущего? или Почему Украина теряет образованное общество?

Украинский характер – твердыня или разрушающаяся крепость?

ПЕНСИОННАЯ РЕФОРМА В УКРАИНЕ: куда дует ветер перемен

20 лет независимости Украины – мифы и реалии

Поход Украины в Европу: остановка или смена курса?

Местные выборы 2010: прощание с самоуправлением?

Республика: «де-юре» или «де-факто»?

Каков капитал, таков и труд

Идеология умерла. Да здравствует новая идеология?!

Повестка дня нового Президента – стабилизация или развитие?

Соблазн и искушение диктатурой

Реформа украинского здравоохранения или ее отсутствие: причины и следствия

Выборы-2010: готова ли Украина к переменам?

Неосознанный сталкер. Или. Скрытые и явные угрозы жизни Украины и возможности их предотвращения

Новый общественный договор – быть или не быть?

КАК СПАСТИ СТРАНУ? или Приговор вынесен. Обжалованию подлежит?!

Человеческий капитал в топке экономического кризиса

Украинское общество в условиях кризиса: социальные вызовы и мистификации.

Большой договор между Украиной и Россией: от проекта влияния к проекту развития

Украинская власть: царствует, господствует или руководит?

Украина: нация для государства или государство для нации?

„Социальный капитал” и проблемы формирования гражданского общества в Украине

«Социальные мифологемы массового сознания и политическое мифотворчество»

Гражданин и власть: патерналистские и авторитарные настроения в Украине.

В зеркале украинского культурного продукта

Есть ли «свет» в конце регионального «туннеля» или кого интересуют проблемы местного самоуправления?

Национальная идея: от украинской мечты к новой парадигме развития

Досрочные выборы: политическое представление к завершению сезона

Кризис ценностей: что такое хорошо, и что такое плохо?

Реформы в экономике Украины: причины, следствия, перспективы

Информационное пространство – кривое зеркало Украинской действительности

Постсоветское поколение – здравствуй! (или некоторые подробности из жизни молодежи)

Проект Україна: українська самосвідомість і етнонаціональні трансформації

„Південний вектор” євроінтеграційної стратегії України

Феноменологія української корупції та її специфічні риси

Українській Конституції 10 років: від «однієї з найкращих в Європі» до правового хаосу

Украина в геополитических играх 2006-2025 гг. или Очередное обновление внешней политики

Яку Україну пропонують Україні чи Програми та реальні практики політичних партій України

Парламентський злам: проблеми взаємодії владних гілок

Майдан, рік по тому

Вызовы или стимулы глобализации?

Демографический кризис или последний украинец

Адміністративно-територіальна реформа – тест на ефективність нової влади

Ролевые игры: социодрама Украина – ЕС

Славянские миры: цивилизационный выбор

Повестка дня будущего президента

Новое украинское Просвещение

„Внутрішня геополітика” України.

Чи готова Україна „мислити глобально, діяти локально”?

Демократия по-украински

Какая Россия нужна Украине?

Українська національна еліта – становлення чи занепад?

Середній клас в Україні : майбутнє народжується сьогодні

Камо грядеши, Украина?

page generation time:0,153