В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Институт стратегических исследований "Новая Украина"
Другие диалоги:

Украина и проблемы цивилизационного транзита

Версия для печати
8 ноя 2007 года
Уникальность ситуации, сложившейся после досрочных выборов, заключается в том, что наступил период предельного откровения. Независимо от нашего желания, или желания политиков, ныне оголены и короли и шуты, и принцы и нищие — прозрачны их надежды и помыслы.

И в этот действительно уникальный момент в очередной раз стало очевидно, что у политической, экономической и интеллектуальной элиты Украины нет никакого внятно сформулированного проекта развития государства, как не было его и во время обретения независимости. А ведь еще классики марксизма отмечали: человек тем и отличается от пчелы, что в своей созидательной деятельности предварительно формирует образ будущего. Но у отцов-основателей Украины в головах имелись какие-то романтические представления, какие-то желаемости — наверное, даже частично реализованные, судя по нынешнему положению этих “отцов”. Но Проекта не было. Однако сейчас, после 16 лет эксплуатации украинского общества, можно констатировать, что элиты все-таки сформировали две альтернативы развития. Они пока не артикулированы, однако можно констатировать, что сейчас в Украине почти сформировались два образа будущего, две социально-олигархических утопии и два способа их воплощения.

Две стороны украинского утопизма

Первую модель можно условно назвать “центральноевропейской утопией”. Речь идет о таком образе будущей Украины, в котором она станет “среднеарифметическим” государством Центральной Европы с широко распространенной идеологией “среднего человека” и с доминированием ценностей либеральной демократии. В этой модели будущее Украины рассматривается, как неотъемлемая часть некоей новообретенной тотальной целостности. Пока что такой целостностью выглядит Европа, в которой и обретется “счастье для всех”. В этой утопии нет ни великодержавных амбиций, ни индустриального бряцания оружием, ни самостоятельной геополитической игры. Утопия предполагает, что Украина будет “частью всего” — частью больших военно-политических союзов, новых цивилизаций и региональных экономик. Главной целью является удовлетворение всех стандартов — потребления, социальной защиты, политических свобод и т.д. И вовсе неслучайно в части Украины постепенно формируется настоящий культ Польши — в качестве нашего нового “старшего брата”.

Альтернативой является утопия технократического индустриализма. Или можно сказать — народнохозяйственного успеха. Носителем этого вектора являются представители технократической элиты, которые контролируют огромные промышленные предприятия, созданные еще в советские времена. Прежде всего — предприятия сырьевого сектора, на которых работают десятки тысяч людей, и которые выдают на-гора сырье, на продажах которого держится весь государственный бюджет и социальная сфера. Носителями этой утопии являются, прежде всего, олигархи Восточной Украины.

Коллизия между экономической целесообразностью и красивой сказкой про Центральную Европу составляет главный стержень интриги будущего развития Украины. Самое печальное, что ни первая, ни вторая утопия не отвечает на вопрос о цене реализации этих моделей. И, в общем, понятно почему. В первые годы независимости ни политики, ни экономисты так и не признались соотечественникам в том, что в условиях независимости решаются не только проблемы государственного строительства и экономических реформ, но и цивилизационного транзита. Т.е., если искать аналогии, то наша ситуация была подобна распаду не лоскутной Австро-Венгерской монархии, а, скорей, таких цивилизационных образований, как универсальная империя Древнего Рима. И что, в отличие от соседей, Украине нужно задействовать не опыт молодых европейских стран, а опыт народов, формировавшихся столетиями. Украинский народ — это не нация, которая вырвалась из плена империи; это осколок общества, которому только предстоит пройти очень серьезные социокультурные, политические психологические мутации.

Кроме того, всё те же политики и экономисты не сообщили обществу — может, и сами не понимали — что “экономическое тело” Украины будет меньше и намного уже, нежели доставшееся ей материальное, культурное и технологическое наследие советской цивилизации. Т.е., что амбиции придется сильно поумерить, и что как субъект ноосферы мы будем играть второстепенную роль. Во всяком случае — в ближайшее время.

На практике это означает, что мы не будем самостоятельно летать в Космос, поднимать в воздух самолеты собственного производства, не можем рассчитывать на современный океанский флот, не сможем сформировать запрос на фундаментальную науку.

Если мы хотели все это сохранить, то тогда речь бы шла о сверхдержавных амбициях Украины. И, в принципе, для этого были некоторые предпосылки. Однако после 16 лет независимости рассматривать серьезно возможно лишь две вышеуказанные модели.

На мой взгляд, постоянная неадекватность задач и предлагавшихся вариантов их решения и стала причиной трагедии, в которой мы пребываем все эти 16 лет. Кстати, в отличие от политиков, я считаю трагедию не бедой, а своеобразным способом переживания реальности и перехода к чему-то принципиально новому. Другое дело, что обе выкристаллизовавшиеся утопии никак не дотягивают до уровня цивилизационной реформы. Ну, о чем может идти речь, если одна модель совершенно абстрактна, а в другой уголь, сталь и каолин объявлены главными преимуществами украинской экономики. Неслучайно, у одного широко известного политического лидера вошло в привычку путать “коалицию” с “каолицией”.

Два пути к утопии…

Есть несколько путей переживания этого несоответствия. Первый путь — “с закрытыми глазами”. Собственно, именно так мы пока и двигались все последние годы. Этот путь может с первого взгляда показаться наименее болезненным, но он и наименее предсказуем. Дело в том, что цивилизационный транзит не дает ответа на вопрос о качестве и целостности общества. Украина до сих пор не смогла решить проблему нормативной культуры, что является основой для любого государственного образования. Война исторических практик и исторической памяти, кризис институтов, связывающих общество — все это мы переживаем до сих пор. Плохое и хорошее намертво перемешалось в нашем обществе. “Серая” экономика, беспредел на дорогах и конституционный кризис — это симптомы одного порядка. Для общества и государства двигаться “с закрытыми глазами” на историческом переломе так же безопасно, как для человека — зажмурившись переходить дорогу с интенсивным движением в “час пик”.

Второй путь, который, кстати, очень популярен среди наших политиков, — это так называемая новая гуманитарная диктатура. По принципу: “Власть не ждут, власть берут”. Т.е., установление новых стандартов, новых ориентиров с императивными обязательствами по их исполнению, “война памятников”, жесткое соблюдение определенных исторических традиций. Все это действительно может мобилизовать аморфное постсоветское общество в какое-то новое образование. Путь этот был апробирован во многих странах, например, в государствах Балтии. Однако здесь возникает следующая проблема. Такой механизм хорошо работает в относительно унитарном обществе, находящемся в состоянии внутреннего равновесия. Украинское же общество не просто различно — оно состоит из анклавов с разной глубиной исторической памяти, с разными типами исторических практик. А значит — и с разным историческим генокодом. Хотя при этом, наше общество толерантно, комплиментарно и в нем до сих пор не возникало противоречий, которые могли бы стать причиной гражданских конфликтов. Но попытка навязать столь неоднородному обществу некий универсальный стандарт и единые параметры исторической памяти могут привести к тому, что такие конфликты станут почти неизбежными.

Итак, теоретически такой путь вполне возможен, но его цена будет возрастать с каждым последующим шагом. Навязывание обществу противоречий, которые пока что существуют только между элитами, может привести к возникновению нелинейных конфликтов. Поясню на примере. Все последние годы общим местом стали разговоры о противостоянии Востока и Запада. Вместе с тем это — дилемма разного использования экономических ресурсов и никто ни на кого войной не идет. Однако если на основе этого стереотипа, ставшего уже, как сказано, общим местом, будет предпринята попытка внедрить какой-либо единый стандарт, это может привести к совершенно новым конфликтам — в частности, между Югом и всей остальной Украиной. Или, например, если продолжать популяризировать идею голодомора как геноцида, то уже завтра власти Украины столкнутся с проблемой геноцида других народов, населяющих нашу страну. И т.д. и т.п. Как следствие — напряжение в обществе неизбежно будет нарастать, и на каком-то этапе государственная система просто не выдержит этого напряжения.

Пирамида компромиссов

Необходим третий, альтернативный путь — путь эволюционный, путь “пирамиды компромиссов”. Первый шаг — это компромисс элит, которые реально, независимо от нашего желания, обладают всем ресурсным потенциалом Украины. Ведь особенностью всех конфликтов, который мы переживаем все 16 лет, является то, что ведущие группы капиталов, которые представляют разные сегменты экономики, воюют друг с другом на уничтожение, поскольку сфера влияния конкурента рассматривается как потенциальный ресурс для себя. Именно поэтому государственная власть является чуть ли не главным трофеем, без которого достижение собственной выгоды и успеха невозможно. Конвергенция интересов, создание экономических и политических условий для получения коллективной прибыли, в том числе, и за счет внешних игр, становление в качестве субъекта внешней политики — первый этап — “элитарной” консолидации.

Вторым шагом в “пирамиде компромиссов” является четкая формулировка государственных амбиций. Варианты центральноевропейской утопии и технократического индустриализма не позволяют Украине заявить о себе, как о самостоятельном игроке на международной арене. Эти модели — всего лишь элементы мимикрии, приспособленчества, которые не формируют уникальной роли, необходимой каждому государству. Другое дело, если речь будет идти об “игре вопреки”. Такая игра может стать стимулом для некоторой консолидации, выделения определенных уникальных особенностей, присущих только нам — выведение своего “не так, как у других”, “не так, как у всех”. Собственно, выведение таких принципиальных особенностей и является главным мерилом того, состоялась ли нация как таковая. В свое время философы истории вывели понятие “исторической нации” — нации, которая способна навязывать свой интерес другим игрокам, даже более сильным. Вот это искусство навязывания является главным требованием к нации, которая стремится стать “исторической”, состоявшейся.

Третьим шагом является социальная консолидация. На мой взгляд, слабость украинского государства, особенно если говорить об его экономическом теле, состоит в огромной зависимости от внешней конъюнктуры. Достаточно легко представить себе череду внешних событий — например, кризис в Китае как основного производителя, и в США, как основного потребителя китайского экспорта — которые могут привести к глобальному кризису мировой валютной системы — по аналогии с 30-ми годами прошлого века. С той разницей, что цены на ресурсы не упадут, а будут расти на дрожжах. Среди пострадавших в первую очередь будут страны — сырьевые придатки. К которым, к сожалению, принадлежит и Украина. Потому речь необходимо вести о консолидации в сфере вложений в высокие технологии. Нация, способная производить высокотехнологичный продукт, является конкурентоспособной. Нации, занимающиеся обслуживанием сильных мира сего, подвержены кризисам и перепроектированию. Именно в этом ракурсе нашим интеллектуалам и стоило бы анализировать ситуацию на Ближнем Востоке, где от игры вокруг нефти глобальные игроки перешли к этноевгенике. Теперь уже не перерисовывают линии государственных границ, но формируют государственности как таковые — что наглядно показывает пример Ирака.

Вообще, этноевгеника — важная проблема, с которой столкнулось человечество в начале XXI века. То, что раньше считалось Промыслом Божьим, теперь становится элементом расчета и технологии.

Таким образом, именно сырьевая зависимость Украины потенциально является тем вызовом, который может мобилизовать и политиков, и общество в целом. И поставить четкую задачу: либо в течение 10 лет за счет объединения, правильной траты ресурсов и удержания политического равновесия удается переформатировать Украину, либо страна обречена на мытарства в течение 2-4 выборных периодов. И не исключено, что цена вопроса — структурный кризис государства с абсолютно реальной угрозой распада.

К сожалению, на политическом уровне мы видим, что уровень непримиримости и взаимной идиосинкразии по сравнению с 1991 годом ничуть не уменьшился. Отношение к населению и стране как универсальному ресурсу сохраняется. Выходцы из комсомольско-партийных кругов, которые составляют львиную долю украинского политикума, через механизмы демократии обретшие за 16 лет и материальное богатство, и политическое господство, возомнили, что они могут все. В том числе, — построить государство “по своему образу и подобию”. Такое, о котором они когда-то читали в книжках. Или, что случается гораздо чаще, о котором им рассказывали другие люди, которые, как считается, читали те самые книжки. Вот эта иллюзия “богочеловечества” является очень опасной угрозой.

Директор Центра социальных исследований “София” Андрей Ермолаев, специально для “Новых Граней”

Источник: Новые грани
Версия для печати
Публикации автора

 

page generation time:0,210