В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Институт стратегических исследований "Новая Украина"
Другие диалоги:

Глобальная нестабильность и содержание современной эпохи

Версия для печати
Юрий Романенко, «Главред»
6 май 2008 года

В отличие от западных СМИ, где наблюдается мощная дискуссия по этой проблеме, в Украине традиционно закрывают глаза на происходящее за периметром киевской окружной дороги. «Главред» пытается восполнить этот досадный пробел.

11 апреля в нашем «Политклубе» выступил с докладом «Глобальная геополитическая нестабильность и основное содержание современной эпохи» Юрий Буздуган. Публикуется текст выступления и последующее обсуждение, в котором приняли участие украинские эксперты.

Юрий Романенко: Добрый день, уважаемые гости! Сегодня наш докладчик Юрий Буздуган и он представит доклад «Глобальная геополитическая нестабильность и основное содержание современной эпохи».

Юрий Буздуган: Во-первых, не все присутствующие были на первом (Андрей Ермолаев «От геополитики к геоэкономике — вызовы для национальных правительств» ) и втором (Юрий Романенко «Глобальный суперкризис: риски для Украины») докладах, особенно на первом докладе Ермолаева, где он вообще поставил под сомнение, что геополитики уже нет, есть уже геоэкономика.

Сразу хочу сказать, что я не верю в такое понятие как геоэкономика, это просто разновидность геополитики, я считаю. Геополитика отнюдь не сводится к рекам, морям, и к самым примитивным ресурсам. Экономика — это тоже ресурс, и всего лишь один из ресурсов. И геополитика, которую я трактую как борьбу именно за ресурсы, то есть, в том числе и за экономические ресурсы. Это такая маленькая преамбула.

Сегодня человечество столкнулось с некоторыми факторами геополитической нестабильности, с которыми не имела дела никогда. Я сейчас сосредоточу внимание на двух.

Первый фактор — это эмансипативная волна, которая началась, вообще говоря, с Американской революции, но на самом деле она пошла по миру, я бы сказал, после 1963 года. Это волна освобождения Африки, когда пошла волна деколонизации, когда рухнули две основные колониальные империи, имею в виду, английскую и французскую. Колонии начали с этого момента быстро эмансипировать, потому что всем стало понятно, что, опираясь на традиционную экономику, на сельское хозяйство, то есть на традиционный уклад, невозможно отстаивать национальные интересы, соответственно нельзя быть существенным фактором в мировой геополитике.

Четыреста пятьдесят лет со времени открытия пути в Индию и Америку, мы имели ситуацию, когда было шесть-семь геополитических лидеров, колониальных империй, которые как-то между собой соревновались. Вся геополитическая геометрия сводилась к противостоянию шести-семи субъектов, которым было трудно между собой договориться. Тем не менее, время от времени договоренности такие договоренности возникали. Попробуйте сейчас договориться, когда есть двести субъектов.

В общем, главный фактор нестабильности — эта эмансипация, ничего другого, какого-то такого сильного фактора нестабильности до сих пор человечество не знало.

К чему это привело? В общем-то, привело к изменению глобальных финансовых ресурсных потоков. Если посмотреть на ситуацию до этой эмансипативной волны, до волны деколонизации, то что мы видели? Вот есть колония, она поставляет ресурсы, метрополия эти ресурсы обрабатывает, дает, ну, скажем так, высокотехнологичную продукцию, которая потом покупается в этой же самой колонии.

Английская империя, которая была самой большой, находилась в самых комфортных условиях, где население колоний империи составляло девяносто шесть процентов и четыре процента жили в метрополии. Второй пример, Германская империя, где в колониях жило два процента населения, и девяносто восемь процентов населения жило в метрополии.

Соответственно возникали попытки переделить мир, но это все еще происходило в ту, в предыдущую эпоху. Мировые войны - Первая и Вторая, являются войнами предыдущей эпохи. И вот мы сталкиваемся с новой геополитической нестабильностью гораздо более сложной, причем перманентной нестабильностью. Поскольку уже все развиваются, это будет постоянно меняться, то необходимо взять это под контроль этот процесс. Попытки делались неоднократно, я могу назвать, по крайней мере, две таких глобальных попытки взять под контроль.

Во-первых, создание ГАТТ, которое позже переросло в ВТО, это попытка американцев собственно деколонизировать мир. Здесь можно вспомнить и войну против собственных союзников, блестящая провокация 1957 года во время Суэцкого кризиса, который, я считаю, устроили все-таки американцы против своих союзников англичан и французов. Это окончательно обрушило прежнюю колониальную систему и установило систему экономических правил взаимоотношений и поведения, которые уже определялись американцами. Формально они определялись Международным валютным фондом, но в Международном валютном фонде правило, одна страна — один голос, плюс за каждые сто миллионов долларов дополнительный голос. Соответственно, понятно, что контрольный пакет акций реально у Соединенных Штатов Америки. В общем-то, к 1991 году эта система стала себя изживать, поэтому она была трансформирована в ВТО, и трансформирована не в лучшую сторону, с точки зрения американцев.

Почему? Потому что эмансипирующиеся страны, их возрастающий геополитический потенциал привели к тому, что они стали все больше и больше подавать свой голос, пытаться решать свои проблемы. В этих условиях американцы, в общем-то, с моей точки зрения, предложили вторую попытку, но это была хуже попытка, менее эффективная, это попытка — сделать волну экспорта демократии. Ирак, Афганистан — примеры активной политики экспорта демократии, которые мы наблюдаем, со всеми вытекающими последствиями.

В общем, проблема глобальной геополитической нестабильности теперь уже будет всегда, потому что сейчас уже все занялись модернизацией своих стран. А как взять этот процесс под контроль, или, по крайней мере, его упорядочить? Осмысленные попытки делаются, но он крайне неэффективны и это первый фактор геополитической нестабильности, с которыми мы сейчас живем.

Второй фактор, который, более существенный, и я бы сказал, более страшный, чем первый. Этот фактор - революция менеджеров, которая произошла в мировой экономике за последние сто лет. О чем идет речь? В общем-то, эта революция менеджеров происходила в два этапа. Мы все привыкли к тому, что кому принадлежит экономическая власть? Вот, если спросишь в лоб, понятно кому, капиталистам.

Во-первых, раньше было не так, во-вторых, и сегодня уже не так. Где-то, начиная с 1900 года, с тех самых пор, когда Форд придумал акционерные промышленные корпорации, появился новый фактор производства как самостоятельная сила — менеджер. Если в рамках малой фирмы сам же собственник управляет своей корпорацией, все было понятно, - он объединял в едином лице и собственника, и менеджера, то в корпорациях очень редко. И чем больше корпорация, тем меньше шансов, что вообще такое возможно, чтобы председатель совета директоров был бы собственником крупнейшего пакета акций.

К чему это привело? Это привело к тому, что в период с с 1970-х приблизительно по 1991 год началась такая вялая эрозия полномочий собственников, акционеров, и эти полномочия начали плавно перетекать к менеджерам.

Современная наука говорит об одиннадцати компетенциях собственника, из которых главных пять. Для нас важны четыре главных: управление, распоряжение, пользование и владение.

Когда создается корпорация, то сначала мы сразу теряем компетенцию управления, потому что управлять должен кто-то один, или кто-то из нас, но тогда все остальные теряют эту компетенцию, или тогда кто-то сторонний, но тогда все мы.

Со временем, если корпорация будет и дальше расти, мы потеряем и компетенцию распоряжения, потому что любое вмешательство собственника будет некомпетентным, неэффективным. Реально сейчас корпорации как работают? Сама дирекция готовит программу развития, а акционеры только голосуют «за» или «против». Любое другое вмешательство будет неэффективным. Таким образом, компетенция распоряжения как расширенное воспроизводство капитала, тоже уже переведена, передана менеджерам.

Аналогично и компетенция пользования со временем тоже перетекает к менеджерам. Вот у корпорации «Дженерал Моторс» есть «Кадиллак», кто на нем ездит — акционер или менеджер? Ну, и так далее.

Менеджеры плавно себе перебирали компетенции собственника, и вот после 1991 года произошел некий фазовый переход, после чего менеджерам была передана последняя главная компетенция — право на доход. Отныне доходы получают с собственности не акционеры, а менеджеры. Начнем с простого примера у нас в Украине. Давайте, отдадим «Криворожсталь» — собственность Ахметова в управление Коломойскому, кто будет получать доход? Тот, кто управляет, или тот, кто является юридическим собственником? Ответ очевиден. Сегодня доходы получают в Украине не акционеры, а менеджеры-управленцы, Это происходит не только у нас, но и на Западе, причем на Западе это происходит в тех же самых формах, что и у нас.

Первая форма — опережающее возрастание доходов менеджеров над акционерами. Я нашел интересный факт, журнал «The Economist» показал, что, я прочитаю на украинском языке: «Лише кожен п'ятнадцятий, менше семи відсотків з тих, хто складає один відсоток найбагатших американців, отримують свої доходи у якості прибутку на вкладений капітал. Тоді, як більше половини найбагатших американців працюють на адміністративних посадах у великих компаніях. Тобто є менеджерами вищих щаблів корпорації». Это вот первая форма передачи доходов от акционеров к менеджерам.

Вторая форма, в общем-то, тоже характерна и наблюдаемая в Украине. Когда создаются надкорпорации, которые находятся над промышленными предприятиями, когда весь доход концентрируется не в промышленных предприятиях, а в этих надкорпорациях, вроде SCM, и так далее. Все эти реальные доходы сосредоточены не в промышленном секторе, а в посредническом секторе. Такую форму на Западе, как ни странно, начали играть консалтинговые корпорации. Все вы, наверное, слышали о таких как «Артур Андерсон» и других. Всего есть с десяток крупнейших консалтинговых корпораций, известных во всем мире.

Интересный факт: «Після 1991 року темпи зростання доходів консалтингових корпорацій набули просто непристойного характеру. В умовах, коли зростання світової економіки знизилося до п'яти-шести відсотків на рік, а в розвинутих країнах до двох-трьох відсотків. Темпи зростання доходів консалтингових корпорацій становили близько сімдесяти відсотків на рік». Представляете, семьдесят процентов в год!

Таким образом, зафиксируем следующее, если раньше экономическая власть принадлежала собственнику земли, потом экономическая власть принадлежала собственнику капитала. И весь мир, который вокруг нас, построен именно на этом — на власти собственников капитала, где я вложил доллар — получил два, то сегодня, власть перешла к собственникам одного из факторов производства - предпринимательского таланта, то есть, к менеджерам. Последствия, вообще говоря, страшные, потому что сегодня, вкладывая деньги, я не получаю ни экономической власти, я не получаю даже прибыли на свой вложенный доход.

При этом наемные труженики теряют даже больше, чем теряют акционеры. Я могу привести цифры по Украине, если это будет интересно, но это будет позже. Собственно говоря, вот этот вот процесс, который мы назвали отчуждение собственника от капитала с нашей точки зрения, является основным содержанием современной эпохи и основным фактором мировой нестабильности, гораздо большим фактором, чем нестабильность от эмансипативной волны, о которой я говорил выше.

По сути, мир стоит на грани первичного упрощения, который произошел после схлопывания Римской империи. Возникает кризис мотиваций, о котором я говорил, если я не получаю деньги на вложенный капитал, то какой смысл их вкладывать? Соответственно дальше происходит кризис эффективности, когда падает эффективность производства, который, соответственно, приводит к кризису роста, что мы наблюдаем, прежде всего, в самых передовых странах мира.

Что делать в этих условиях? Вообще говоря, то, что я попытался найти, вот глобальные выходы, самое такое осмысленное предложение — это то, что было продемонстрировано в докладе Лугано, о котором, наверняка, все слышали. То есть необходимо спровоцировать мировой кризис, в результате этого кризиса отказаться модели государства всеобщего благоденствия, от экономики потребления, и как-то, вот, тем не менее, функционировать, но платя гораздо меньше наемным труженикам и акционерам. Менеджеры пытаются остаться на своих позициях при этом, платя еще меньше акционерам, и наемным тружениками. Если мир пойдет по этому сценарию это и будет первичное упрощение. Проблема очень серьезная, проблема глобальная, и осмысленного ответа у человечества пока нет.

В этих условиях, в общем-то, мы попытались найти свой ответ, свои предложения, и как ни странно, нашли. С нашей точки зрения, человечество уже один раз стояло перед проблемой такого уровня сложности. Это проблема, сформулированная Марксом в 1844 году в экономико-философских рукописях, где он как раз сформулировал проблему отчуждения труда от капитала. За больше, чем сто пятьдесят лет, которые прошли с тех пор, сто шестьдесят с лишним лет, человечество дало всего два концептуальных ответа на этот вызов, который встал перед человечеством.

Первый путь был сформулирован самим Марксом, и был реализован в Советском Союзе — уничтожение частной собственности на средства производства. С моей точки зрения, произошла подмена понятий, труд отчужден от капитала, мы меняем форму собственности. Соответственно, никакое отчуждение в Советском Союзе не было преодолено, как был рабочий отчужден от капитала, так и остался в отличие, скажем, от той же Швеции, или тех же Соединенных Штатов Америки. Потому что ответ, который был найден на Западе, можно сформулировать, как социализация. Социализация производства, социализация распределения, социализация потребления, то есть, участие наемных тружеников или только непосредственно или через своих представителей в процессах управления экономикой.

Реплика: И менеджеров в том числе.

Юрий Буздуган: И менеджеров в том числе.

Итак, прежде чем перейти к вопросам и обсуждению давайте зафиксируем.

Человечество стало перед новыми вызовами, перед которыми раньше никогда не стояло.

Первый фактор геополитической нестабильности, это эмансипативная волна, которая приводит к перманентной глобальной нестабильности, потому что движение, эволюция любой страны, в любом уголке мира приводит к глобальной нестабильности по всему миру.

Второй фактор , это отчуждение капитала от собственника, и вот эта вторая фаза революции менеджеров, которая началась после 1991 года по всему миру, которая привела к революции мотиваций и может привести действительно к первичному упрощению всей мировой экономической системы.

Юрий Романенко: Что такое первичное упрощение мировой экономической системы?

Юрий Буздуган: То есть, опускание на более примитивный уровень.

Костянтин Матвієнко: Як варваризація світу після схлопывания Римской империи.

Юрий Буздуган: Да, варваризация, развал глобальной системы обмена.

Костянтин Матвієнко: А де з цього виходи? Визначте. Де?

Юрий Буздуган: Выходы? Страна, которая найдет выход из этой ситуации, получит некомпенсируемые геополитические преимущества. И поэтому Украина, как и любая другая страна, крайне заинтересована в том, чтобы найти ответ на этот вызов.

Костянтин Матвієнко: Добре. Тобто немає виходу?

Юрий Буздуган: У меня ответ есть. И я его сформулировал — социализация.

Елена Скоморощенко: Народ не понимает, что такое социализация, поэтому тебя не слышат.

Сергей Дацюк: Социализация, этот ответ был найден лет сто назад в Соединенных Штатах. Юра, в чем твоя новизна? Ты понимаешь вообще, что происходит? Людям дали зарплату, на эту зарплату они могут купить много костюмов, хороший дом, машину, ездить отдыхать в любую точку мира, но они перестанут хотеть. То есть, не будет мотивации, и нет собственно роста труда, менеджеры говорят: «Ах, вы не хотите хотеть? А вот мы сейчас вам в два-три раза урежем зарплату, и вы будете хотеть как раньше, и станет лучше». Не станет лучше, потому что уже когда я к такому привык, я уже развращен, меня уже нельзя опустить.

Юрий Буздуган: Мы плавно перетекли к вопросам, я вижу. И у меня есть ответ на вопрос Сергея. Сразу хочу сказать, у нас тоже все было хорошо до 1991 года, якобы хорошо, здесь, в этой стране. В 1991 году в ВВП Украины заработная плата из ста семнадцати миллиардов долларов составляла семьдесят миллиардов долларов. Это было пятьдесят девять процентов. Как раз тот нижний предел для welfare state от шестидесяти до восьмидесяти процентов. Сегодня, вот при правительстве Януковича, мы имели ВВП сто шестнадцать миллиардов долларов, практически тот же самый, что бы в 1991 году, но зарплата уже составляла тридцать семь миллиардов долларов. То есть, 31,8 процента ВВП. Пришла Тимошенко, при Тимошенко доля зарплаты…

Владимир Лупаций: И какое это имеет отношение к глобальной нестабильности?

Юрий Буздуган: Секундочку, я сейчас отвечаю. Я отвечаю на вопрос. Короче говоря, у нас заработная плата сократилась в два раза, сейчас на Западе будет то же самое, это очень мощный стимул к тому, чтобы все-таки взяться и чего-то начать хотеть. Вот увидите, у них сейчас пойдут те же самые процессы, точно так же пойдет падать и прибыль акционеров, и зарплата наемных тружеников.

Сергей Дацюк: Это констатация. А что ты предлагаешь?

Юрий Буздуган: Я предлагаю… Про конкретные инструменты социализации ты спрашиваешь?

Сергей Дацюк: Не нужны мне конкретные инструменты социализации. В общем, расскажи, чтобы было понятно.

Костянтин Матвієнко: Розкажи більше детально, що таке соціалізація.

Сергей Дацюк: Социализация — это доступ к другому типу мотиваций. Если у тебя мотивация к управлению. Вот я хочу управлять всем миром, а у меня ее нет, я могу только прийти на свое рабочее место и что-то там ковыряться, и за это получать деньги. Если ты открываешь разнообразие мотиваций, то я могу и управлять, и распределять прибыль, и управлять системой потребления, то я как бы замещаю все типы мотиваций всех четырех человек, которые работали у тебя. Вот что такое социализация. Теперь, я это все заместил, у меня все эти мотивации есть. Ты говоришь: дальше нечего хотеть, мир остановился. Что дальше? Схлопываем мотивацию, опять уменьшаем до нуля, как раньше, или наоборот, расширяем? Вдруг оказывается, что мотиваций в жизни человека несчетное число. Я могу в своей жизни еще испытать, испробовать несколько десятков мотиваций, на остальные моей жизни не хватает. Поэтому, как бы ты вот эту тему не ковырял, уменьшать мотивации нельзя, потому что тогда мир взорвет, и тогда произойдет то, что ты называешь первичным упрощением. Их можно только расширять, а это значит, усложнять мозги, и усложнять мышление. Вот какой ответ ты должен был дать. А ты боишься дать этот ответ.

Юрий Романенко: Сергей, но ты уже тут начинаешь касаться того, о чем мы говорили раньше, всегда нужно понимать, какой есть базовый ресурс. То есть, в голове ты можешь мотивации расширять до бесконечности, но в реальности их реализация ограничена физическими ресурсами.

Юрий Буздуган: Если позволите? Я так понял, что Сергей принимает преложенный вариант в ответ на вызов, который стал перед человечеством, как социализацию. Он просто хочет его расширить и объяснить. Ну, что ж, ради Бога. Честно говоря, я работал немножко в более приземленной плоскости, а именно, ну, вот когда, если говорить о конкретных ресурсных и финансовых потоках, когда, скажем, есть у нас металлургический завод, который работает, и обменивается коксом, деньгами, рабочей силой с окружающим миром. Частично внутри вот этой надкорпорации, которая у нас есть Ахметова, или Пинчука, или Таруты. Так вот, как сделать так, чтобы преодолеть вот те негативные последствия отчуждения? Я поставил перед собой вполне конкретную задачу: можем ли мы решить это конкретно, в конкретной Украине.

Сергей Дацюк: Не можем.

Юрий Буздуган: Когда у нас, скажем, мировая цена на сталь семьсот-восемьсот долларов за тонну. А с завода сталь уходит по цене две с половиной тысячи гривен за тонну, то есть, по пятьсот долларов, завод недополучает, вот считайте, двести-триста долларов. Соответственно, рабочие получают меньше. Если англичанин, продав тонну стали за семьсот-восемьсот долларов, платит рабочим сто долларов, то у нас на Мариупольском комбинате имени Ильича, символе социальной справедливости, Бойко платит своим рабочим пять долларов вместо ста.

Как решить вот проблему недоплаты вот этим рабочим, как решить проблему недоплаты акционерам? В рамках одного отдельно взятого предприятия это невозможно сделать, т.к. необходимо социализировать вот эти потоки, поставить их под контроль общественности. Потому что это только половина финансового потока. Второй финансовый поток. Нам на наши машиностроительные заводы эта сталь поступает по пять тысяч гривен за тонну. То есть, с металлургического комбината уходит по две с половиной тысячи, а на машиностроение приходит по пять тысяч. Представьте себе эффективность этой экономики?! Соответственно, мы и получаем ситуацию, когда, если в 1991 году производительность украинской экономики составляла двадцать тысяч долларов на работающего в год, против шестидесяти тысяч в среднем по Западу, то сегодня производительность труда украинской экономики составляет приблизительно четыре с половиной тысячи долларов на работающего в год.

Вот это показывает, насколько у нас эффективная экономика. До тех пор, пока будут существовать вот такие перепады в цене выхода с металлургического завода, и в цене покупки стали нашими машиностроительными заводами, до тех пор у нас будут негативные экономические последствия, но в основе всего этого является как раз это отчуждение капитала от собственника. Это всего лишь одно из следствий, которое мы наблюдаем.

Владимир Лупаций: А где у нас отчуждение собственника от капитала?

Юрий Буздуган: Потому что господину Ахметову принадлежит два процента СКМ всего лишь, вот те двенадцать миллиардов долларов, которые ему приписывают, ему принадлежит два процента от этих денег реально. Он реально получает доход не как акционер, а как менеджер, человек, который управляет.

Владимир Лупаций: А кому остальное принадлежит?

Юрий Буздуган: А остальное принадлежит… Акционеров хватает.

Юрий Романенко : Я так понимаю, что мы переходим к обсуждению. Вопросы.

Игорь Степанов: С чего вы взяли, что именно эти два вызова, которые описаны вами, являются в глобальном смысле принципиальными?

Вы описывается некие вторичные явления, то есть, вы описываете где-то верно, но если взять это в общем контексте изменения как в плане характера производства, характера личного труда, так и характера собственности владения, то вот эти вызовы являются одной из составляющих всеобщего процесса и, скажем так, не вызывающего принципиальных изменений в экономике в целом.

Речь-то идет о том, что идет изменение, укрупнение, усложнение любых процессов, усложнение процессом руководства производством, усложнение технологических связей, финансовых связей, глобализация их. Как от амебы к человеку нервная система усложняется принципиально, так и здесь. И изменения характера собственности, владения и распоряжения является абсолютно естественным процессом. Просто становится физически невозможным ни владеть, ни распоряжаться. Поэтому, нормальный собственник это прекрасно понимая, сознательно идет на то, чтобы вживлять в свои структуры не на уровне найма, а на уровне абсолютной заинтересованности, тех, кто создает, наполняет эти нейроны движения — то есть менеджеров. В том числе, кстати, между прочим, и низовку включает, рабочих и так далее.

Так вот, если говорить об этом, как о некоем всеобщем процессе, то он, как раз, на мой взгляд, является противоположным тому, о чем вы говорите. То есть, революция менеджеров означает не гибель, а она означает некие новые возможности, никое новое состояние отношения собственности. И тогда то, о чем мы говорим, — социализация, вот именно в этой фазе становится более реальной и более простой. То есть, вы подаете, еще раз повторюсь, некую вторичность за главное, примерно, если говорить о лошадях, мы описываем ипподромы, уздечки, подковы и так далее, но не говорим о лошадях.

Юрий Буздуган: Я хочу сказать, что вы правы. Мы действительно имеем дело с естественным процессом. Более того, вы правы, что этот естественный процесс принес много пользы для человечества и для развития экономики. После перехода от обычного капитализма к корпоративному капитализму, когда часть компетенции собственника начали передавать менеджерам, мы действительно получили много хороших вещей: мы получили массовое производство, мы получили резкое повышение производительности труда. Если за первые сто лет после создания капитализма, производительность труда выросла в два раза, то за двадцатое столетие, собственно за первые сто лет возникновения корпоративного капитализма, производительность труда выросла в шесть раз.

Костянтин Матвієнко: Питання було, чому ми це не звемо майнстримом, а не вторинними речами. А ти говориш про інші речі, ти не відповідаєш на запитання.

Игорь Степанов: То есть, мы снова начинаем говорить об уздечках и подковах. Давайте о чем-то конкретном.

Юрий Буздуган: Но в какой-то момент, этот естественный процесс начал приводить резко, вот как фазовый переход, начал приводить к негативным последствиям, который наблюдается по всему миру, как в Украине, так и во всем мире. То, что это не является единственной тенденцией, безусловно, назовите мне другие тенденции, которые более влиятельные. Я назвал два фактора, которые нарушают общую мировую геополитическую стабильность.

Андрей Ганжа: Юрий, скажите, а почему вы в своей преамбуле подвергли зубодробительной критике Андрея Ермолаева, хотя, в принципе, вы сейчас говорите о том же самом. Вы говорите о доминировании экономических тенденций, то есть говорите о том же, что геополитика так, если вас расшифровать до конца, сменилась геоэкономикой. То есть, начали за здравие, а закончили за упокой.

Юрий Буздуган: Вопрос в определениях, что мы называем геополитикой, и что мы называем геоэкономикой. Я геополитикой называю борьбу за ресурсы, причем под ресурсами до сих пор понимали самые примитивные ресурсы: территория, население, коммуникации, реки и моря. Но уровень образования населения, производство стали на душу населения, это точно такой же ресурс, то есть, экономика является частью геополитики, вот в этом смысле я и говорю, что нечего хоронить геополитику, она гораздо шире.

Андрей Ганжа: Да вы сами ее похоронили только что геополитику, сведя все нынешние тенденции к революции менеджеров. Собственно говоря, геополитика, классическим определением которой является искусство управления пространством, к ней не имеет, точнее говоря, практически не имеет никакого отношения.

Вообще, вот у меня такое ощущение, что все то, что вы сказали, вот эти два ваших вызова: эмансипационная волна и революция управленцев, это не совсем новое, и оно как-то не характерно ни для периода распада колониальных империй, ни для 1991 года. Волна эмансипации государств, это естественный процесс преобразования вообще любых государств, это я вам говорю как археолог. Когда распалась Римская империя, на ее месте возникла масса варварских королевств, о которых мы говорили, не поверите, но тогда был такой всплеск и производства, и социального развития, и всего, всего, всего. И это повторялось в истории постоянно. Вот стоит появиться, в конце концов, если мы с вами все вместе вдруг решим сделать свое государство, у нас тоже будет всплеск всего, даже мысли.

Что касается революции управленцев, то это тоже не 1991 год. О революции управленцев, по-моему, впервые начал говорить еще Троцкий незадолго до ледоруба в затылок. Камю в пятидесятых годах говорил уже о такой революции, точенее уже орал, кричал о ней.

1991 год здесь как-то ни при чем, я думаю, она всегда была до того и процесс продолжается, он вечен. Поэтому, я думаю, что революция управленцев, это тоже характерна для всей истории человечества.

Трагедия собственников, которую вы описали, это фактически срез, фантом, трагедия любого королевства, любого короля, которого сначала лишают права управлять, потом лишают права распоряжаться. Потом ему оставляют там парочку поместий, на которых и живет. Все это старо, и поэтому надо вытащить что-то новое. А что есть новое, что мы видим новое на рубеже тысячелетий?

В девяностых годах Фукояма, притом абсолютно, по-моему, от души, сказал: «Все, история закончилась. Все начинается по новой. Ура!» Либеральная демократия победила. Почему? Тоже ясно. Победила в тот момент американская модель, на короткое время действительно возник однополярный мир, а потом хлоп! Одиннадцатое сентября, не важно, кем оно было спровоцировано, начинается борьба. Я думаю, что в России должны поставить памятник, золотой памятник американцам, потому что именно их влезание в Ирак и Афганистан сделали Россию вот той современной, нынешней, во всяком случае, богатой, не важно, умной или нет, но богатой Россией, которая в состоянии противоречить.

С этого момента, с моей точки зрения, началось то новое, чего не было в девятнадцатом веке. Это процесс, вот вы назвали эмансипация окружающей среды, я бы это назвал вновь начатым процессом вторичной империализации окружающей среды. Точнее, особо нового нет, у Хатингтона это все описано, но сейчас мы имеем дело со становлением целого ряда новых империй, не важно, как они называются, демократические или не очень.

Мы имеем дело со становлением Европейского Союза как безусловной империи, после Лиссабонского договора это уже институционально оформляется. Мы давно имеем дело с Соединенными Штатами, мы все, почитайте газеты, кричим о восстановлении имперских традиций России, хотя это вполне естественно, вне имперского формата Россия существовать не может. Чуть-чуть подождет Китай, посмотрит на весь этот дурдом, и тоже начнет расширение не только продукцией, но и по другим направлениям. То есть, мы принципе возвращаемся к Хантингтону, который сказал: «Историю играют империи». Сейчас мы имеем становление нескольких имперских центров новых, которые начинают новый виток игры в историю. А сами имперские центры тоже ничего нового не придумают, будет то же самое ядро, полупериферия, периферия, то есть то, о чем вы говорили, упоминая о Британской империи.

Здесь все-таки сейчас, с моей точки зрения, играет, и я, наверное, больше с Ермолаевым не согласен, чем вы, потому что сейчас играют основную роль именно геополитические факторы, именно факторы нового отношения к пространству, а не нового отношения к организации труда. Менеджеры, это, конечно, хорошо, но в принципе, менеджеры здесь, скажем так, права конечного голоса, я думаю, не имеют.

Владимир Лупаций: У мене запитання. Становление империй, с вашей точки зрения, что-то объясняет в вопросе, который сегодня обсуждается? В нарастании глобальной нестабильности и так далее.

Андрей Ганжа: В том-то и дело, что опять-таки, я уже третий раз повторяю, как историк, объясняет. Потому что отношение мелких стран, национальных государств, они достаточно легко прогнозируемы. Наука дипломатия, особенно прогностическая дипломатия, это, собственно говоря, уже все вложила в относительно небольшое количество схем. Отношения между империями не прогнозируемы никогда.

Владимир Лупаций: То есть вы становление империи трактуете как становление глобальной нестабильности?

Андрей Ганжа: Да. Именно это есть причина, появления, усиления вот нынешней глобальной нестабильности.

Владимир Лупаций: Точнее многополярности? Это многополярная нестабильность?

Андрей Ганжа: Да, конечно. Каждая империя является своим полюсом, идентифицируется как полюс.

Игорь Степанов: Тем более что рамки империи меняются. Если мы говорили об империи, имеющей ядро территориально определенное, то сегодня империя будет выглядеть абсолютно другим образом. Она не связана с территорией.

Юрий Буздуган: Вы очень правильно уловили то, что я хотел сказать. Казалось бы, империи, новые империи, новые имперские центры и какая-то мотивация, какой-то там голый король, который теряет полномочия. Так вот, я считаю, что потеря собственником полномочий, приводит гораздо к более страшным последствиям, чем формирование новых имперских центров, и к гораздо большей геополитической нестабильности. Вот жизнь покажет, кто из нас прав, но повторяю, когда акционер, человек с деньгами, перестанет приносить деньги, вот этот мир вокруг нас рухнет.

Игорь Степанов: Скажите честно, вы вложились в «МММ»?

Андрей Ганжа: Вы так много говорите о том, что нельзя вкладывать деньги, а инвестиционные потоки растут. Деньги вкладывают, по-прежнему, вкладывают.

Юрий Буздуган: Вы знаете, уровень чистых инвестиций в Украине?

Андрей Ганжа: Господи, да что такое Украина? Это кусок между двумя империями.

Юрий Буздуган: Уровень чистых инвестиций в Европейском Союзе? В Соединенных Штатах Америки? Какая доля от ВВП? Вот посмотрите долю прибыли ВВП и долю чистых инвестиций от ВВП, а потом мы вернемся к этому вопросу.

Игорь Степанов: А самое главное понять, что такое инвестиции. Вот если эта формулировка будет определена, тогда можно будет рассуждать.

Юрий Буздуган: Я говорю о чистых инвестициях. Когда «Райффайзен банк» покупает банк «Аваль», то это не чистые инвестиции. Это знаете, как: вы носки меняете? — Меняю? — Как? — С левой ноги на правую, с правой ноги на левую. Вот сегодня в результате победы менеджеров, мы все больше и больше меняем носки, с левой ноги на правую, с правой на левую. И все меньше создаем новых ценностей.

Сергей Дацюк: Ну, нельзя так говорить. Юра, ты пойми, что твой теоретический подход меня не устраивает.

Юрий Буздуган: Я знаю, и давно.

Сергей Дацюк: Все твои фактологические фиксации, я абсолютно на сто процентов принимаю. Но ты посмотри, что ты делаешь? Ты берешь, смотришь на сегодняшний день с точки зрения прошлого, и говоришь с точки зрения прошлых взглядов о том, что происходит сейчас плохо. Конечно. Если ты при этом концепт не меняешь. Чтобы тебе видеть сегодняшний день, тебе нужно, чтобы концепт был адекватен сегодняшнему дню. Смотри, вот принимаю твою схему.

Первая мотивация — мотивация к труду. Чем больше я тружусь, тем больше я имею — базовая мотивация. Но находится умники, которые понимают, что мне не обязательно трудиться, мне достаточно иметь собственность, и я всех, кто трудится, найму. Базовой становится — мотивация собственности. Как только базовой становится мотивация собственности, те, у кого базовая мотивация к труду, это вчерашние люди. Если ты становишься в сегодняшний день, где базовой есть мотивация к собственности, смотришь: «Так как же так? Отчуждается труд!» Это то, что делал Маркс, он смотрел на мир с прошлой концепции, а не брал концепцию базовой мотивации собственности, как ведущую. Дальше что происходит? Происходит то, что базовой становится мотивация к управлению. Это уже начало двадцатого века. Но это не означает, что плохо потеря базовой мотивации к собственности, это означает, что мир стал другим, и концепт его другой. И в этом смысле мы в двадцатом веке пережили три революции менеджером, а не одну, как ты говоришь.

Первая революция менеджеров состояла в том, чтобы была революция корпоративного менеджмента. Она одинаково происходила, что в Советском Союзе, казалось бы, в социалистической стране, что на Западе.

Юрий Буздуган: Ну, это я тебе излагал.

Сергей Дацюк: Вторая революция менеджеров — это революция, когда оказалось, что если даже у тебя корпорация работает хорошо, но ты не работаешь на мировой карте, ты ничего не получаешь. Оказалось, что страновая или мировая конкуренция — это круче не бывает. И поэтому здесь выделись две страны: США и СССР, конкуренция которых составляла базовый процесс. То есть, не только мотивация к управлению, а мотивация к мировому геополитическому управлению, вот в чем был базовый ресурс.

Третья революция менеджеров — революция инфраструктурного характера. Оказалось, что никакая геополитика уже никакой роли не играет, только тот, кто создает инфраструктуры, причем не привязанные к земле, инфраструктуры финансовые, телекоммуникационные, спутниковые, инфраструктуры военные, не привязные к земле (подчеркиваю еще раз), не привязанные, нет там этого гео-, тот и выигрывает. А кто мыслит геополитически, тот проигрывает. Революция инфраструктурного управления происходила на рубеже и происходит на рубеже двадцатого — двадцать первого веков. Следующий момент. Все равно эта мотивация теряется как базовая. Теперь новой мотивацией, ты сам это подтверждаешь, становится мотивация к знаниям.

Что происходит? Ты управляй, но пока ты управляешь, у тебя нет времени получать новые знания, а я — консультант только тем и занимаюсь, что эти новые знания разрабатываю, и тебе их за большие деньги продаю. И поэтому, ты управляй, но миром буду править я, потому что моя мотивация к новым знаниям базовая. Я захочу, продам ее по такой стоимости, захочу, по другой, захочу, в десять раз завышу. У тебя все равно нет времени за текучкой видеть стратегические моменты, отслеживать новые знания, поэтому я — консультант, буду побеждать тебя — инфраструктурного менеджера. В этом смысле страна, которая осознает, что базовой мотивацией стала мотивация к приобретению новых знаний, и что все эти менеджеры, корпоративные, страновые, инфраструктурные, глубоко в прошлом, вот она выиграет.

И если ты смотришь на этот мир теперь глазами прошлого и говоришь: «О! Это очень плохо, когда там собственник отрывается от дохода, от собственности, а управление от собственника, а собственник от капитала… Это очень плохо…», то ты смотришь глазами прошлого. Это неадекватный взгляд. Ты, чтобы иметь адекватный взгляд, должен забежать вперед, отследить новый тренд — вот эту революция консультантов, как ее можно назвать, революцию нового знания, и с этой точки зрения взглянуть на сегодняшний день, только тогда ты начнешь что-то понимать.

Этот кризис, которой есть, это кризис вот всех тех предыдущих мотиваций, который накопился. Почему? Потому что тот, кто трудится, ему уже нечего хотеть, у него как бы уже все базовые вещи есть. Допустить его на уровень управления, никто ему не запрещает, он сам не хочет. Вот ты спрашиваешь меня, я тебе даю простой ответ. Никто не запрещает тебе сегодня управлять и заниматься акционированием. Нет такой мотивации. Люди не хотят это делать. Почему? Потому что нет доверия к власти. Мало того, сама власть не порождает этого доверия. То есть, грубо говоря, и у нее такой мотивации, чтобы было участие в этом управлении, тоже нет. Базовый процесс здесь в Украине совсем другой — это не отдать государственные активы, а получить доступ к власти, чтобы дерибанить эти государственные активы, то есть, получать процент на прибыль, свою дельту от власти.

Юрий Романенко: Это не только для Украины, на самом деле. Потому что в Штатах происходит аналогичный процесс, посмотрите как корпорации распилили бюджет, выделенный на восстановление Ирака или Нового Орлеана.

Сергей Дацюк: Теперь смотрите. Базовые выводы как бы из моего взгляда на это. Мотивации перестают быть одноуровневыми. Кроме того, что сменяется базовый тип мотивации, мы сейчас переживаем переход к так называемым сложным мотивациям. Только те, кто способен будет предъявить сложные мотивации, то есть, и к труду, и к управлению, причем разного типа, и к получению новых знаний, то есть несколько уровней мотиваций, те выиграют. И переиграют других, кто будет работать на одноуровневых мотивациях.

Поэтому, моя базовая претензия, что Юра предъявил доклад, где вот он никак не согласуется с адекватной позицией концептуализации. Второе — он рассматривает мотивации только одноуровневые. Третье — он не видит, что было несколько революций менеджеров. Четвертое — он в принципе не признает инфраполитику. И, наконец, пятое — он не может понять, что вот это такое революция консультантов. Ему кажется, что это что-то очень плохое, с точки зрения, что вообще все от всего отрывается. Да, ничего не отрывается.

Юрий Романенко: Я передам слово Матвиенко. Но прежде небольшая реплика насчет революции консультантов. Революция консультантов, на самом деле происходили тоже уже не раз. Давайте вспомним эпоху воюющих царств в Китае, где консалтинг процветал полным ходом, начиная от Шань Яна и Конфуция, и заканчивая Хань Фей Дзи, и прочими товарищами.

Сергей Дацюк: Обрати внимание, что именно Китай вошел в историю инновациями. То есть там, где инновации являются базовой движущей силой, очень быстро консультанты оказываются главными.

Юрий Романенко: Я говорю, что это не ново, так же, как и революция менеджеров.

Сергей Дацюк: Нет, конечно. Вообще нет ничего нового.

Константин Матвиенко: Колеги, перш за все, ми соціум молодий, і базові суспільні процеси, які відбувалися в інших країнах, в інших країнах, в інших соціумах, що відбувалися в дев'ятнадцятому — двадцятому століттях, у нас раптом запустилися зовсім недавно. І ці процеси йдуть паралельно й один на одного накладаються. Ці процеси між собою конфліктують. Одні й ті самі суб'єкти беруть участь у процесах різних рівнів. Тому те, про що говорить Юрій, теж, в принципі, в цьому соціумі може розглядатися. З цієї точки зору, соціалізація може, я розумію соціалізацію дещо інакше, але соціалізація також може мати місце як одна із соціальних технологій. Але, на мою думку, взагалі заборонено говорити, неприпустимо поставити фінансові потоки під контроль громадськості. Оце фраза, яка викликає в мене просто обурення. Як тільки ми ставимо це під контроль громадськості, головним об'єктом корупції одразу виступає громадськість. Це стандарт, це в ста відсотків випадків саме так і на інакше, на будь-якому рівні, від колгоспу до держави. Але я б замінив оцю ідею соціалізації дуже простою пропозицією — ідеєю стандартизації і процедур. Причому це забивається законом, і сучасні інформаційні технології, комп'ютерні технології, сучасні технології зв'язку дозволяють забезпечити реалізацію цієї ідеї стандартизації і процедур. В даному разі, коли ми говоримо, що у нас є такий-то прибуток від улюбленої тобою сталі, нехай. То, відповідно має бути розписано, яким чином він має бути використаний. Звичайно, це наступає на горло ідеї приватної власності значною мірою, але там мають ці речі бути просто розписані, з точки зору, зокрема, і розвитку виробництва, з точки зору інновацій і таке інше. Тобто, якщо ми запускаємо таку, дуже непросту, насправді, на базовому первинному етапі такий процес стандартизації і процедур, то в такому разі ми й утворюємо механізм тієї соціалізації, про яку ти говорив.

Тепер, що стосується виникнення багатьох центрів. Отут я погоджуюся з Дацюком, що імперії виникають уже над гео-, над територіями. Ці імперії, я би їх назвав корпоративно-інфраструктурними і їхньою головною рисою є те, що вони не мають периферії, центру та інших територій. Ці речі накладаються.

У світі виникне кілька корпоративних інфраструктурних імперій, які будуть діяти на деяких територіях паралельно. І вони будуть конфліктувати, будуть шукати, знову ж таки, з допомогою механізмів стандартизації і процедур вони будуть шукати можливості уникнення цих конфліктів чи відчування їхніх наслідків. Але таким чином переділ цього світу відбудеться, на мою думку, саме у такий спосіб. І тут виникає питання, знову-таки я обурений твоєю, Юрій доповіддю, тому що констатацій багато, маленький ліричний відступ — узагалі я пропоную ввести квоту в інтелектуальному середовищі на констатації. Ми дуже грамотно з вами усі вміємо констатувати, у той же час про те, що робити, ми з вами дуже мало говоримо. Отже, в цій ситуації треба зрозуміти, де опиняється у цих багатошарових, у цьому торті «Наполеоні» корпоративних інфраструктурних імперій, де опиняється Україна. Треба зрозуміти, яким чином її вписати в цю систему взаємин на базових цінностях, щоб вона не зникла, або щоб вона, навпаки, розмилася і кожний індивідуум, який живе на цій території, отримав кращі можливості поза існуванням цієї держави, аніж, щоб вона існувала. Ось на це питання і слід дати відповідь. Знову-таки, думаю, якщо ми зараз займемося соціальним конструюванням, куди включається і процес соціалізації, то відповідь на це питанням ми дамо.

Володимир Лупацій: Я хочу повернутися до нашого попереднього обговорення, оскільки воно теж стосувалося глобальної нестабільності, і спробую якимось чином всю цю картину сформулювати. З моєї точки зору, я просто трошки запізнився, але з однією позицією Юрія я можу погодитися. Що старт сьогоднішньої кризи повальної був заданий тим, що відбулося розділення якби центрів геоекономічної ваги і воєнно-політичної ваги. Звідси взяла початок криза, яка була пов'язана з тим, що Сполучені Штати, втративши статус геоекономічної домінанти у світі, і зберігаючи статус геополітичної домінанти, і будучи емісійним центром глобальної економіки, вимушений був перейти тільки до одного центру управління, який у нього залишився, — інструмент генерування глобальної нестабільності, як фактора відтворення його як фінансового центра.

США виступає суб'єктом і більше всього це віддзеркалюється в аналізах. Проблема тільки в тому, що у цього інструмента є одне обмеження. Тобто, оскільки сам воєнно-політичний центр і інноваційний центр, у тому числі, пов'язані досить сильно з Європою, наприклад, то є межа, що як тільки генерування у світі нестабільності зачепить стабільність самої Європи, то це буде вже стосуватися Штатів, тобто вони будуть уже самі себе підривати.

З точки зору того, що почалася модернізація (емансипативна хвиля), виникли вищі центри модернізації, тут ситуація проста. Сьогодні більшість цих центрів, які виникають, насправді, сприймають глобальну кризу тільки як кризу фінансового капіталізму. Відповідно замість гегемона США, всі висувають таку удавану ціль, тобто, що ми перейдемо від моносистеми, тобто від однополярного світу до багатополярного світу.

Але в даному випадку мається на увазі перехід від однополярності, заснованої на доларі, до багатополярності. Тобто вони вирішують кризу не як кризу глобальну, мається на увазі, кризу капіталізму, кризу глобального капіталізму, і кризу цивілізації, вони сприймають нинішню кризу виключно на рівні кризи фінансового капіталізму, і їх сценарій багатополярність.

Я вважаю, що реалізація цієї стратегії, або адаптація до втрати лідерства з боку США, призведе до загострення глобальної кризи. Тому що замість багатополярного світу ми отримаємо багатополярний хаос, який, власне кажучи, кризу, яка сьогодні почалася, — криза фінансового капіталізму, вона перекинеться взагалі на кризу глобального капіталізму. А розгортання кризи глобального капіталізму, поставить питання про кризу цивілізації, тобто про кризу устрою сьогоднішнього світу, який базується, власне кажучи, виключно на використанні технології і зовсім не займається відтворенням і виробництвом культури.

Тобто глобальна криза — це криза між глобалізацією та культурою, оскільки сьогодні більшість цивілізацій, які пан Ганжа намагається представити як імперії, сьогодні більшість цих цивілізацій уже не мають ніякої своєї основи культурної, тому що кругом фактично ми бачимо домінування суспільства споживання. Так що нас очікує, у даному випадку, перехід до системи багатополярного хаосу, і проблема для України заключаєтся у тому, що, по-перше, розуміти, на якій ми фазі зараз знаходимося — на фазі переходу кризи глобального капіталізму до кризи глобальної, і питання, що робити в цих умовах, і які країни в цих умовах будуть найбільш убезпечені, скажімо, від розгортання цієї глобальної ситуації. На цьому фоні дуже багато недоліків України, які ми можемо перерахувати, вони якраз можуть виявитися плюсами, але якщо до того часу, звісна річ, дуже сильно не інкорпорується в усі ці інтернаціональні структури, як то: ВТО, НАТО і так далі, і якщо до цього часу ми не розгорнемо якусь власну стратегію.

Власне кажучи, криза всередині України пов'язана не просто з експлуатацією, тому що така експлуатація була і в сусідніх країнах, у нас одна криза, у нас криза управління.

І ще одна ремарка пану Дацюку. Він класно намалював, що всі ці революції пройшли, я можу навіть із цим погодитися, але є маленький нюанс — революція консультантів уже теж закінчилася, тому що ця категорія, чи типологія управління, яка називала себе консультантами, в сучасних глобальних умовах вона теж уже нічого не може пояснити, вона може ще обслуговувати суб'єктів, які реалізують зараз стратегію переходу до багатополярного світу, так званого. Оце максимум, що роблять на сьогодні консультанти тому що виявляється, що консультанти, саме їхні уявлення, базуються на раціональних виключно на раціональних категоріях. Натомість сьогодні ми закінчуємо епоху раціо і входимо в епоху пророків.

Продолжение следует...

Источник: ГлавRed
Версия для печати
Рекомендуем к прочтению

«Земля. NET»

З 1 січня 2013 року в Україні відкриють для публічного доступу електронний Державний земельний кадастр. Старт віртуального кадастру вчора підтвердив під час презентації тестового режиму даної системи голова Державного агентства земельних ресурсів України (Держземагентство) Сергій Тимченко.

Читать далее

 

Материалы по теме
Зал периодики

Новая модель развития финансов

Ставки сделаны. Какое решение Россия и США приняли по Донбассу

От Большой Европы к Большой Азии? Китайско-российская Антанта

Представьте: если бы Обама говорил то же, что Путин

Скандинавы готовятся дать отпор Москве

Политэкономия протеста. Как низкие цены на нефть подтачивают режимы

Кремль взял глобальный курс на разжигание региональных войн

Дракон и его соседи

Снижение по вертикали

Новая стратегия США по Центральной Азии и «центральноазиатский дебют» Украины

Со слабыми не договариваются

Україна заважає Росії, Європі та Китаю створити Континентальний блок

Турецкий расклад в российско-украинском конфликте

Американская гегемония или американское первенство?

До гібридної війни ми не готові

Будущее мировой экономики: эксперты о трендах 2015 года

Многоходовая комбинация модернизации Египта

Новороссия от Луганска до Тирасполя

Світ гібридних війн

Казахстан воспользовался подушкой безопасности

"Разворот" Путина на Восток: телевизионная сказка для россиян

НАТО: реанімація Україною

Немецкий эксперт: Россия - не главный соперник для США

ООН предупреждает: изменения климата необратимы

Карен Давіша: «Мета Росії – поглибити розкол між Європою і США»

Лобізмократія

"Військова підтримка Заходу, якщо й з’явиться, буде лише символічною"

Украина как необходимое звено между мировыми экономическими блоками

Финансовый паук

НАТО или бомба

Система работает

Прогнозы ОЭСР относительно развития мировой экономики

Трансатлантический разрыв в росте

Путін і БРІКС: нас разом 3 мільярди

«Південний потік»: чи пробудиться Єврокомісія?

Тайное оружие России: что такое войны за идентичность

Новые функции Старого Света

Возвращение ГУАМ

Конец венчурной индустрии: осталось 15 лет

НАТО разработает правила ведения кибервойн

Конец золотого века

Геополітичні загрози від режиму Путіна

Час дорослішати. Україна як об`єкт геополітики

Власний інтерес

Торгівля без меж

Добрый совет Елбасы

Спасение планеты не убьет экономику

Неравенство – профилактика бедствия

«Большие данные» – в помощь малообеспеченным учащимся

Глобальные потоки и глобальный рост

 

page generation time:1,506