В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Институт стратегических исследований "Новая Украина"
Другие диалоги:

Новый Модерн: вызовы для Украины

Версия для печати
14 ноя 2008 года

Дискуссии о национальной безопасности и способах ее обеспечения давно уже приобрели абсурдный характер и стали похожи на средневековые теологические споры о путях достижения «царства божиего».

Образ врага и образ партнера в этих спорах доведены до предельного смысла – борьба с «абсолютным злом» за счет объединения с «абсолютным добром». Выбор партнеров в данном случае рассматривается сквозь призму выбора ценностей, которые аксиоматически «положены» в основу деятельности этих партнеров и являются неизменными.

Так как во взаимоотношениях «добра» и «зла» золотой середины не бывает, то и мифообразы врагов и партнеров как воплощения этих полюсов наделяются соответствующими характеристиками. В случае с Украиной это прежде всего:

- Запад, США и Европы, НАТО – либо «мир демократии и гуманизма», либо – заговор «золотого миллиарда», стремящегося поработить более слабых.

- Россия, Евразия – «братские народы», близкие культуры и общие исторические интересы, либо – империя, отрицающая свободу национального выбора и ценности гражданского общества.

Сознание «барахтается» в этих мифо-антиномиях, не находя рационального выхода, который здесь невозможен в принципе.

В самом широком смысле, безопасность общества и государства, им же и учрежденного, состоит в обеспечении стабильного развития (- системы отношений) и нейтрализация, при необходимости – ликвидация рисков, угроз и их источников. Поэтому критериями эффективности и адекватности политики безопасности могут быть такие качественные параметры как прогрессивность развития общества (экономика, общественные институты), стабильность и равновесие (неконфликтность), влиятельность в мироотношениях (статус, экономическое присутствие, имидж), наличие/отсутствие внешних угроз для территории, экономики, социокультурных качеств (традиция, уклады, историческая память). Так что действительно вопросы безопасности широки и не могут ограничиваться лишь территориальными и военными аспектами.

С другой стороны, любая трактовка безопасности и инструментов ее обеспечения теряет всякий смысл, если в обществе отсутствует консенсус в отношении целеполагания и приоритетов собственного развития. «Кто мы, откуда и куда идем?» - как ответишь, то и будешь защищать. Соответственно, «защищать» - значит защищать деяние, а не «имущество».

В этом контексте военно-политическая безопасность – устранение рисков и угроз, связанных с непосредственными угрозами для государства и общества, и одновременно – способ укрепления и обеспечения развития, которое поддерживается самим обществом как устойчивое. Национальная система безопасности не может противоречить общественным интересам и запросам на устойчивость, иначе она превращается в «свое иное» - инструмент влияния внешних интересов, реализацию чужих стратегий развития.

Поэтому внешние инструменты (а таковыми могут быть военные союзы, двусторонние гарантии и обязательства и пр.) не должны вступать в конфликт с внутренними интересами общества. Иначе неадекватная система обеспечения безопасности (например, защита территории ценой собственного населения) может сама стать источником угроз и конфликтов. Ближайшие примеры – Молдова и Приднестровье, Грузия и Осетия.

В чем состоит ключевая проблема, с которой сталкиваются украинцы? Прежде всего, в том, что до сих пор отсутствует внутреннее целеполагание – ориентиры развития и понимание собственных пределов роста, формирование амбиций общества, становящегося новой нацией. Элиты позиционируются лишь как статусные социальные группы. Да, собственно, и сами представители элитных групп считают статус и его иерархические возможности ключевым признаком и функцией элитарности. Тонкая работа духа не в почете.

Но дело даже не в дефиците «национального духа». Общие установки к развитию с соответствующим набором мотивации напоминают скорее перфокарты для «социальных машин», нежели одухотворенный и выраженный общественный интерес.

В частности, компенсаторная формула «движения в Европу» была хороша как первичный мотив, но абсолютно нерезультативна как основание такого развития.

Поясню более детально. Базовой предпосылкой самодостаточного развития для общества, которое на старте государственной независимости переживало состояние фрагментации и внутренней разорванности, была амбиция правящих элит сорганизоваться в политическую нацию. Эта амбиция постепенно была принята и всеми общественными группами как цель и одновременно – как условие сегодняшнего со-существования вместе. Государство, экономические трансформации, даже социокультурные перемены (сдвижки исторической памяти, перемены в социальных институтах, напр. – активная поколенческая и половая эмансипация) воспринимались и принимались в качестве болезненного, но важного условия.

Вместе с тем практическое движение к заявленной цели столкнулось с вызовами, обессмысливающими этот выбор.

Первое – неудачи с условиями. Государство было сконструировано слабым и коррумпированным, реформы и перемены до сегодняшнего дня не дали ожидаемого социального результата, общественная эмансипация привела к фактическому социальному загниванию. Непроходящее состояние стресса общества от возникших и неуправляемых явлений, таких как детская беспризорность, проституция и участие в международной секс-индустрии, наркомания, массовые социальные болезни и эпидемии, разрыв поколений и заброшенная старость (недопустимый ментальный удар для любого общества), фактический полураспад системы воспитания, образования и охраны здоровья, высочайший уровень информационно-политических манипуляций ценностными установками и мотивацией – подорвали саму жизнеспособность общества. Ведь подобная социальная картина - это картина не молодой, амбициозной и развивающейся, а старой и умирающей, поддающейся манипуляциям нации.

Но еще большая метаморфоза произошла с заявленной целью. Национальный проект постепенно видоизменился: из проекта развития он преобразился (метаморфоза) в «проект возвращения». По своему содержанию европейский выбор для украинской нации все больше напоминал эсхатологическое «движение к истокам», в результате которого украинцы вольются в еще одну (!) «семью» (Европы, европейских наций, европейцев – как угодно).

Круг замкнулся: предназначение общества – пройти «сквозь» национальный украинский проект и влиться в другой проект – европейский, произвел эффект ментального замыкания. Общественное сознание оказалось «закупорено» бессмысленными ориентирами и установками, которые напрочь отбили мотивы к развитию, зато усилили мотивацию ожидания и потребления.

Результат такой метаморфозы: «национальное иждивенчество», ожидание чуда и внешней защиты – и все это на фоне критической социальной картины, экономического застоя и политического бессилия.

Спросите, какое это имеет отношение к безопасности? Прямое, – общество в таком состоянии действительно может выживать только при условии внешней поддержки, «зонтика» извне. Внутренних мотивов и внутренних ресурсов для ее обеспечения – критический минимум, да и тот связан преимущественно с ресурсом государственной машины и грубой эксплуатацией старых материальных активов (промышленность, земля, инфраструктура). Поэтому будет таким «костылем развития» Евросоюз, Североатлантический альянс либо другая система поддержка – не суть важно. «Костыли» для развития, цель которой – влиться в иной социальный проект – они и в Африке костыли.

И все же, решение проблемы безопасности требуется уже сегодня. Собственно, кому сейчас интересны общие рассуждения, если в Гаагском суде – дело об отторжении острова Змеиный, в Киеве и Москве – споры вокруг судьбы Севастополя и режимности пребывания ЧФ России, а в стране распространяются паспорта и «карты» как минимум трех соседних государств.

Выбор международной системы безопасности сейчас осуществляется преимущественно на двух основаниях – военно-технологическом (по критерию - лучше и эффективнее) и идеологическом (ценности и политические принципы).

Казалось бы, все верно. Если бы не одно «но». Сам этот выбор происходит в ситуации, когда радикально изменяется миропорядок, частью которого являются и системы безопасности.

Миропорядок изменяется институционально. Все менее влиятельны национальные государства. Национальные правительства становятся лишь одним из нескольких игроков на площадке миропорядка, наряду с глобалистскими организациями, у которых – есть право на частичное распоряжение национальными суверенитетами, крупными космоэкономическими и транснациональными корпорациями, которые имеют под контролем целые сегменты национальных экономик, сетевыми организациями и объединениями на религиозной, военной и пр. основе.

Миропорядок изменяется идеологически. Эпоха «двух систем» и «третьего мира» ушла в прошлое, а с ней – и идеологические стереотипы об общих ценностях и общих врагах. Инновационные центры с политикой «технологического империализма», индустриальные пояса и сырьевые периферии – вот новый ландшафт, который оформляется в условиях глобального кризиса финансового капитализма. На осколках былой идеологической эпохи вдруг выяснилось, что «блатной капитализм» - это экономика США (Пол Кругман), олигархия, имитирующая демократию, - это Запад (Эм. Тодд), а самый эффективный капиталистический уклад – в Китае (…))). Украинцы «проспали» и «европейские ВЕХИ», которые были реализованы в резонансных статьях и заявлениях ведущих интеллектуалов Европы (Юрген Хабермас, Жак Деррида, ... ) после трагичных событий 9/11 и войн в Ираке и Афганистане, где были сформулированы основные вызовы перед европейской цивилизацией и аргументирована необходимость нового глобального права и новой глобальной реформы мироустройства.

Мир изменяется технологически. Территориальные войны, нефтяные конфликты и газовые диктатуры, цепляясь за настоящее, все же уходят в прошлое. Глобальный кризис, начавшийся с финансовых рынков, подталкивает к новой инновационной революции – в сфере энергетики, биологии, нанотехнологий, коммуникаций, транспорте, и соответственно – к новому витку НТП.

Мир изменяется цивилизационно. Историко-культурные типы-цивилизации сближаются с неимоверной скоростью. Самобытность из судьбы превращается в выбор из многообразного единства. Ноосферическое сознание, планетарное информационное пространство, «наука без границ» и глобальная культура «фьюжн-эклектики» - стоит на пороге недавно такого актуального Пост-модерна, с его хай-тек с одной стороны, и «отрицающими новое бытие» межцивилизационными конфликтами, с другой. Буддисты в Европе и клубы Бритни Спирс в Китае, неофашисты в России и «интернет-государства», тотальное увлечение «тайными обществами» и миллионные тиражи книг о тайных знаниях – такой цивилизационный коктейль разрушает всякие ментальные границы и запретительные барьеры. Но Новый Модерн куда более циничен, а его унификация – разнообразна по форме, но пугающе однобока и бездуховна – внутри. Зиновьевское «сверхобщество» - словно новое издание «казарменного социализма», только более изворотливого и интеллектуально неуловимого. Глобальные опыты с вирусоносителями, культурные провокации в масштабах целых народов, социоцид в упаковке просвещенного геополитического патроната и миротворчества «сильных» по отношению к «слабым», минимизация частной жизни и тотальная информационная открытость индивида, виртуальное искусство и «вещи одного дня», «визовые зоны» и контролируемая миграция – это тоже черты Нового Модерна.

На руинах старых смыслов и стереотипов все инициативы, которые опираются на уходящий миропорядок, живут недолго – да и то лишь в медиа-пространстве.

Возвращаясь к собственно безопасности. Известные нам по опыту прошлого системы безопасности как часть миропорядка всегда отражали характер межгосударственных отношений и основываются на господствующем технологическом укладе. Такими были альянсы европейских империй 19-20 века – Священный союз, Тройственный союз, АНТАНТА, где политические коммуникации и использование неповоротливых регулярных армий в территориальных войнах составляло механизм сотрудничества.

Блоки, построенные на идеологической основе – НАТО и ОВД, отражали более развитый уклад и военную организацию – совместные вооруженные силы под единым командованием, с использованием высокотехнологичных коммуникаций, с подразделениями быстрого развертывания и возможностью ведения боевых действий в любой точке планеты.

В новом пост-идеологическом мире – Новом Модерне – уходят в прошлое масштабные территориальные войны. Попытка захвата Ираком территории Кувейта – наверное, последний конфликт за последние 20 лет уходящей старой эпохи, неудачная попытка территориальных аннексий

Новые конфликты носят точечный «молекулярный» характер. Это преимущественно гражданские войны на этнической, религиозной, регионально-земельной почве с высокой степенью вовлечения «внешних сил».

Все большую роль играют непрямые методы ведения войны, с применением нетипичных видов оружия – информационного, геотектонического и прочих, и с вовлечением в конфликт специализированных военных корпораций на контрактной основе, под видом, например, охранных структур.

Появление в Ираке сотен наемников, заменяющих собой войска США, - один из показательных примером, как организовываются войны и управляются зоны конфликтов в современных условиях. Война НАТО против талибов в Афганистане и военная операция стран ЕС против сомалийских пиратов – тоже новая реальность в системе обеспечения глобальной безопасности. Кроме того, новым вызовом миропорядку стало и то, что передовые военные технологии и оружие массового поражение оказываются во владении и управлении не только национальных правительств, но и негосударственных организаций.

И это лишь первые примеры конфликтов нового типа, многоукладных по характеру, отрицающих все прошлые стратегии и теории войн от Сунь Цзы до Клаузевица и Мэхена. «Национальный суверенитет уже подрывается организациями, отказывающимися признать монополию государства на вооруженное насилие. Армии будут заменены специальными силами безопасности полицейского типа, с одной стороны, и бандами головорезов – с другой, причем разница между ними не вполне просматривается уже сегодня» (Мартин Ван Кревельд «Трансформация войны») ….

Новые войны конца 20-начала 21 века (Ближний Восток, Балканы, Кавказ) – войны не за территорию и не за ресурс. Это войны за социальное пространство, а вернее – за управляемость и контроль над социальным пространством. Общественный капитал в виде организованного и управляемого человеческого ресурса стал теперь главным предметом конкуренции. Разворачивается социокультурная конкуренция за пространство жизни, стандартов организации жизни, управления жизненными ресурсами. Эпоха геокультуры сменяет прошлые эпохи геополитики и геоэкономики.

Проще говоря, если раньше боролись за «поля», то теперь предмет борьбы – «колхозники», которых нужно разместить в создаваемых глобальных «колхозах» с соответствующим стандартом потребления, кредитной поддержкой и источниками производства и услуг. В этом смысле рассуждения Хантингтона, впечатленного исследованиями Данилевского, Шпенглера и Тойнби, о начавшейся войне цивилизаций – первая рефлексия на Новый Модерн – как на мир геокультурной конкуренции и глобального социо-культурного моделирования.

После «капитализма вещей» (Модерн и Пост-Модерн) мы через нынешний кризис врываемся в эпоху «глобального капитализма отношений», где вещь становится «духом», а дух – «овеществляется». Производство образа жизни, мифоструктур сознания и форм общественной организации - вот что станет основным предметом конкуренции. Социальные технологии будут куда более востребованы, и станут основой для запроса на мир вещей и набор потребностей.

Как пример – точка зрения философа Александра Зиновьева: «…Переход к эпохе сверхобществ, сохраняя и приумножая многие достижения эпохи обществ, одновременно означает и утрату многих достижений эпохи обществ (терминология Зиновьева, - А.Е.). Среди этих потерь следует назвать резкое сокращение числа участников эволюционной конкуренции. В эволюционную борьбу человейники включаются не поодиночке, а в составе миров. А миров, способных сражаться за самостоятельный эволюционный путь, на планете осталось немного» («На пути к сверхобществу»).

Поэтому в со-бытиях настоящего каждая нация, каждое государство вынуждены уже сейчас, то есть – в со-временности, сдавать тест на преодоление противоречия глобального и национального. Вот лишь краткий перечень вызовов, рождаемых этим противоречием:

• ограничение суверенитета и способность к суверенной национальной политики в геополитической и геоэкономической плоскостях;

• интересы национального капитала и зависимость от ВТО, глобальных кредитных пирамид, давления космоэкономического капитала, и пр.;

• освоение новых технологических укладов и жесткая глобальная гонка технологических перевооружений, основанная на политике «технологического империализма» и сдерживания новых центров роста (США, ЕС – в отношении Индии, Китая, стран ЦВЕ, России, стран Латинской Америки).

• унификация социальных укладов (экономические структуры, урбанизация жизни, набор культурных и информационных продуктов) и традиции, опора на национальный социо-культурный уклад. К примеру, новая высокотехнологичная индустриализация сельского хозяйства разрушает традиционалистские уклады и фолк-наследие во многих странах с аграрной культурой, в т.ч. в Украине.

Выбирая приоритет, каждая нация, каждое современное государство должно понимать и адекватно реагировать на свой уникальный «букет» вызовов и рисков.

Вызовы Нового Модерна для Украины состоят, прежде всего, в необходимости новой капитализации национального проекта в условиях глобализации. Это означает, прежде всего, формулирования и формирование предпосылок для национальной амбиции в мире, новую политико-экономическую мощь и новую статусность в миропорядке.

Христианское сосуществование, центр славянского мира в Европе, кооперативная аграрная культура, космическая держава, коммуникационный узел Евразии и Европы – штрихи к такой амбиции, элементы будущего образа, контр-аверсийные нынешнему слезливому «центральноевропейскому пути» вечно ноющего середнячка.

Вместе с тем нужно учитывать и набор угроз, которые уже сегодня сдерживают капитализацию национального проекта. Украина, как и большинство других постсоветских государств, в своем развитии столкнулись с тремя типами угроз:

Во-первых, это собственно угрозы, возникающие в ходе пост-социалистических преобразований, и связанные с трансформацией экономики, созданием новых общественных институтов, изменением системы политической организации общества. Эти угрозы, как правило, могут стимулировать внутренние конфликты на социальной и этно-культурной почве, проявляются в создании новых диспропорций в экономической структуре (потеря укладов, которые могли развиваться только как часть мега-комплексов экс-СССР), усиливают деградацию отдельных сфер и социальных институтов (наука, коллективные формы социальной самоорганизации, экономические структуры, …). Угрозы пост-социалистического развития преодолеваются только путем эволюционных преобразований и требуют большого искусства в социальном управлении. Часто за неудачи пост-социалистического транзита общества расплачиваются реставрацией старых укладов, политической реакцией, новым застоем в развитии.

Второй тип угроз связан, прежде всего, с теми новыми угрозами, которые возникают перед национальными государствами и международными союзами в связи с кризисом глобального финансового капитализма. Включение национальных финансовых систем в сеть глобальных спекуляций и потребительских пирамид, подрыв экономического суверенитета и торговые войны под прикрытием международных организаций, глобальные спекуляции с валютами и скупка обесценивающихся промышленных активов космоэкономическим капиталом, угрозы возникновение острых социальных конфликтов на фоне резкого ухудшения финансово-экономической ситуации – все это несет в себе серьезные риски подрыва суверенитета, революционизации общества и даже кризиса государственности (нежелательная перспектива для Украины в 2009-2010гг).

И третий тип – собственно внешние геополитические угрозы. Их можно условно разбить на две группы.

Первая группа геополитических угроз связана с проблемами, с которыми сталкиваются постсоветские государства после распада СССР. Это спорность границ и территорий, незавершенность делимитации границ, конфликты на исторической и этнокультурной почве, политико-экономические противоречия, связанные с промышленным и оборонным наследием, сложная социо-психологическая ситуация, и т.д. Примеры – спорная ситуация вокруг границ Азовского моря, шельфов Черного и Каспийского морей, тяжелая судьба населения Приднестровья, Карабаха и т.д.

Вторая группа геополитических угроз – продукт непрекращающейся глобальной конкуренции «за место под солнцем» (конкуренция за доступ к стратегическим ресурсам, новые переделы сфер влияния, терроризм, нео-пиратство, наркоторговля), или - результат геополитических противоречий, возникших после распада СССР (границы, исторические территории, спорная договорная база – пример с о.Змеиным в споре Украины с Румынией очень поучителен).

Трагедия Ближнего Востока (Ирак, Афганистан), Кавказа (Армения, Азербайджан, Грузия), Балкан (государства бывшей Югославии) актуализировала проблему разрушения системы договоренностей и взаимных гарантий, которая формировалась на основании принципов Парижского договора 1919 года, положений Ялтинско-Потсдамских соглашений и гарантий поддержания международного мира в Хельсинком договоре 1976 году.

Собственно геополитические угрозы и нейтрализуются сейчас с помощью внешних систем безопасности – договорного двустороннего сотрудничества, региональных военно-политических ассоциаций, санкционированных операций военных объединений под эгидой глобалистских структур или идеологизированных военно-политических блоков. Вместе с тем фактический крах международного права и кризис современного миропорядка требует более комплексного и гибкого подхода к проблеме национальной (и в более узком значении – военно-политической) безопасности, вынуждает пересматривать как средства, так и сами механизмы ее обеспечения.

Какой же должна быть политика по обеспечению национальной безопасности, чтобы она была максимальной эффективной?

Во-первых, эта политика должна быть прямо связана с поддержанием развития национального проекта, с учетом реальных условий и вызовов времени.

Во-вторых, это политика эгоистичная, минимизирующая глобалистские последствия, сохраняющая национальные конкурентные преимущества.

В третьих, это политика не только сдержек и защит, но и стимулов.

Политика национальной безопасности не может и не должна сводиться к формальному «дипломатическому штампу» - будь то статус или какое-либо членство. Сколько штампов не ставь в паспорт, счастья не прибавится, если не умеешь созидать и беречь семью.

И последнее условие – политика национальной безопасности должна быть нацелена в будущее, на укрепление и развитие субъектности Украины в ходе глобальной трансформации и рождения новой глобалистской системы безопасности.

Здесь важно понимать, каков тренд будущего и какая позиция для страны будет наиболее перспективной.

Блоковая структура уходит в прошлое. ОВД перестала существовать в начале 1990-х, НАТО с неизбежностью трансформируется в политическую организацию, где военные функции будут перераспределены по структурному и региональному принципам. «Ташкентский пакт» и другие малые межгосударственные военные и военно-политические альянса занимают нишу региональных структур.

По мере изменения компетенции и полномочий глобальных организаций (ООН) и укрепления региональной интеграции и политической консолидации (ЕС-ЗЕС, ЕврАзЭС-ШОС, АТЭС, НАФТА) будет формироваться запрос на более гибкую координацию в условиях фактического многополярного мира. Вполне вероятно, что уже в ближайшие 5-7 лет будет инициирована новая система безопасности, на основе сетевой структуры из региональных союзов государств, совместно управляющих войсками быстрого развертывания и полицейскими частями, и с координационным органом, который будет обладать императивным правом на разрешение/запрет использования ряда типов вооружений (напр., ядерное оружие, биологическое, геотектоническое и пр.).

Предтечей таких процессов на Европейском континенте могут стать Лиссабонский процесс (укрепление ЕвроСоюза) и создание на его основе собственно европейской региональной системы безопасности. Такой же процесс, по всей видимости, будет характерен для Шанхайской Организации Сотрудничества в евразийском макрорегионе.

Регионализация систем военно-политической безопасности и одновременная глобализация ряда функций по обеспечению мировой безопасности ставит Украину перед выборов – либо ожидать приглашения, либо активно готовиться к новым реалиям.

В качестве эффективного инструмента подготовки и участия может стать политика активного нейтралитета. Речь идет о политике амбициозного и сильного государства, задающего свои правила и выставляющего свои требования на глобальной карте.

Важно подчеркнуть, что все разговоры о статусах и признаниях не имеют никакого смысла, поскольку активный нейтралитет есть, прежде всего, определение типа и характера политики.

Как у всякой политики, у политики активного нейтралитета должны быть определены приоритетные направления и временные рамки актуальности (проще – на какой период времени и с какими ориентирами).

Во-первых, политика активного нейтралитета позволит мягко устранить мифо-структуры массового сознания о «расколотости» Украины, обеспечит новое социальное равновесие, укрепит национальную идентичность и консолидирует гражданскую нацию.

Во-вторых, активный нейтралитет есть «самозащита» от глобалистского давления, своеобразный геополитический и геокультурный консерватизм на период глобальной перестройки.

В-третьих, эта политика является достаточным основанием для эгоистичной модели экономических реформ, направленных на ускоренное создание конкурентного индустриального комплекса, способного производить высокотехнологичную продукцию как в рамках ОПК, так и как мирные «прорывные» направления (космические технологии, ракетостроение, навигация, баллистика, сварка металлов, биохимия и биофизика) . Это и новый запрос на фундаментальную науку и НИОКР как элемент национального экономического комплекса. Таким образом, политика активного нейтралитета должна рассматриваться как элемент экономической стратегии.

В-четвертых, это предполагает разработку и реализацию национальной доктрины достаточной «периметральной безопасности», с опорой на использование ракетного оружия как оружия сдерживания. Реформа армии и оптимизация ее структуры под эту доктрину. Ее элементы – ракетные войска, войска быстрого реагирования, подразделения для участия в международных программах коллективной безопасности.

В-пятых, политика активного нейтралитета позволит более активно и креативно участвовать в инициативах по созданию новых пост-блоковых систем коллективной и глобальной безопасности. Украина может и должна включиться в диалог по переобустройству системы безопасности в Европе, которая может быть политически комплиментарна и технологически связана с будущей евразийской региональной системой безопасности на основе ШОС. Инфраструктурная, политическая и экономическая (современный рынок вооружений и технологий) выгода от такой стратегии мне кажется очевидной.

Временной ресурс политики активного нейтралитета – 7-10 лет, с учетом уже имеющихся трендов по переустройству существующего миропорядка. Срок, достаточный для национальной политической консолидации, экономической модернизации и преодоления растущих социальных тревог.

И напоследок. Не бойтесь быть собой. Хотя в современном мире это чрезвычайно сложно.

Источник: ГлавRed
Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

«Земля. NET»

З 1 січня 2013 року в Україні відкриють для публічного доступу електронний Державний земельний кадастр. Старт віртуального кадастру вчора підтвердив під час презентації тестового режиму даної системи голова Державного агентства земельних ресурсів України (Держземагентство) Сергій Тимченко.

Читать далее

 

Материалы по теме

 

page generation time:0,148