В украинской системе нечего исправлять, - там все надо менять.

Евгений Чичваркин

Пользовательского поиска
Институт стратегических исследований "Новая Украина"
Другие диалоги:

В поисках национальной идеи (философские заметки)

Версия для печати
23 янв 2007 года

„…никакое правительство, никакая политическая система,
никакая конституция, никакая хартия или государство
не вечны, и точно так же решения прошлого не связаны
с будущим вечно. И правительство, созданное для одной
цивилизации, не может адекватно справиться со следующим

Элвин Тоффлер

На многие десятилетия растянулась духовная дискуссия в украинстве о целеполагании украинской нации. 150 лет тому назад ответ на этот сокровенный вопрос казался очевидным – „свобода”, в семье таких же свободных народов, разорвавших путы великих империй. Столетие тому – ответ был еще более ясным и даже осязаемым в реальной практике и общественной энергетике – свобода в независимости, равенство – в гражданстве, цель – в национальной республике.

Атрибутивно независимость и свобода были достигнуты в конце века 20−го, нация оформлена в своих социальных, географических и культурно-исторических границах. Свобода и Независимость – вот те два начала, два столпа, казавшиеся незыблемой духовной основой и сакралитетом украинской национальной идеи. Казавшиеся, ибо – недостаточные, исторически достигнутые и ввергнувшие украинский национальный дух в новую прострацию. Цели превратились в миражи текущей политики, а национальная идея все больше приобретала мифические очертания тайны.

***

„Смысл жизни – преодоление смерти”. Так утверждал Арсений Гулыга, русский философ-современник. Продолжая эту мысль, смысл жизни молодого объединяющегося общества – преодоление угроз гибели человечества, предложение своего пути как рецепта и как ответ на эту угрозу. Лишь вселенский масштаб происходящего позволяет осознать ту „особенность”, уникальность и одновременно – всеобщую значимость, которую может утвердить и донести отдельное, локальное общество-нация. Другими словами, учреждаясь и объединяясь, каждое общество-нация решают двуединый вопрос – свобода для себя и свобода для других, „национальное” – как осознание своей особенности и как рецепт для всех.

***

Национальное есть утверждение общности, идентификация единичного (личность) и коллективного (общество-нация) как уникального, неповторимого и своеобразного.

Излюбленная тема интеллектуалов конца 20−го века – коллективная и индивидуальная самоидентификация, расцвет и кризис национальной идентичности. Но это лишь одна сторона национального вопроса, и не самая важная.

Любая национальная общность, утвердившись в идентичности „для себя”, с неизбежностью стремится к самоутверждению как универсальное, а идеал и идея нации – как особенный, уникальный путь к обустройству всего человечества, предлагаемое и даже навязываемое другим как путь единственно правильный. В этом — связь духовного всечеловеческого с особенным духовно-мирским национальным.

***

Национальная идея содержит в себе всю полноту духовной традиции мессианства и спасения мира.

Миф о мессии-спасителе (Осирис, Дионис, Христос) и о справедливом „Граде Божеском” достиг своей кульминации в средневековой идее единой христианской империи, реализующей волю божескую в свободе истинно верующего и в братстве по вере. История средневековых войн и крестовых походов тесно замешана на конкуренции за право быть единственным богоизбранным. В это же время рождается и идея „Москвы-третьего Рима” (а четвертому не бывать).

***

Эпоха материальной цивилизации, отвергшая консервативный идеал христианского всеединства, и противопоставившая ей идею материального прогресса и социальной конкуренции, создала духовную почву для оформления новых амбициозных обществ – наций, которые как раз и полагают свой выбор и свое обустройство наиболее верным. Америка и Франция 18 века доказали, что возможен и четвертый Рим, и пятый.

***

Артур Шлезингер, американский интеллектуал, с гордостью признает, что Америка — это амбициозный социальный проект, а вовсе не стечение обстоятельств. Действительно, открытие Нового света стало причиной мощнейших социальных пертурбаций в Старом христианском мире (Европы в нашем смысле еще нет). Пассионарии, желающие прогресса и перемен, и не желающие мирится с косным и пассивным феодализмом, бежали на новые земли. Их идеал – создание нового Царства божия на Земле, нового Града (как тут не вспомнить всю утопическую традицию от платоновской Атлантиды – до „города Солнца” и „Нового Иерусалима”). Эсхатологизм американского проекта очевиден: американская нация – нация свободных в вере, равных в государстве, братьев в истинном Христе. Граждане мира, миссионеры, вот уже два столетия несущие свой демократический „Град божий” как идеал для всего мирового сообщества – словом и мечом. Американская идея – создать себе подобное вселенское Царство Свободы.

Независимость, ставшая главной идеей американской революции и смысловым ядром американской национальной идеи, освобождала не только от империй Старого света, но и от устаревшей европейской веры.

Новая Америка – новая вера. Царство протестантов, новых церквей, дух масонского мессианства и глобального „мира свободы”. Оттого-то американский империализм 20 века был сверхидеологичен: Америка стала не просто влиятельной страной, она стала „полюсом мира” – матрицей, претендующей на переустройство всего человечества по своему образу и подобию. И как-то незаметны оставались трагедии коренных народов Северной Америки, затянувшееся рабство, расизм, переживший даже вторую мировую (!).

***

После поражения французской революционной армии Америка ждала Наполеона. Возможно, если бы Наполеон смог бежать с о.Елена и достичь берегов Северной Америки, русло модерновой истории было бы иным.

Французская революция 18−19 вв. глубоко и онтологично связана с Америкой. Амбиция создать „Град божий” в Старом свете, — это и конкуренция новым социальным проектам, и их тесная внутренняя связь. Америка — за европейскую революцию против Старого мира и Старого порядка, молодые европейские нации – за преобразование Старого мира и создание на осколках христианского мира новой Европы – союза свободных народов. Так они и движутся про истории – американцы-миссионеры и французские революционеры-романтики , преобразуя мир и конкурируя между собой.

Европа и европейский проект рождались на крови европейских революций. Вместе с тем, „Liberte. Fraternite. Egalite” – это не только политическая повестка перемен (нация – а не сословная монархия, избирательное право, свобода слова, социальная справедливость и пр.), но и реформистский духовный лозунг – свобода веры, братство единоверцев и равенство братьев в обществе. После 1789 года во многих храмах Парижа и других французских городов революционная власть пыталась организовать новые обряды: вместо преклонения Христу – поклонению Высшему, Абсолюту. Чистые идеи об абсолютной справедливости, новая жизнь в новой вере – таков был революционный проект французской революции. Свобода прав и право на свободу – таков стержень французской национальной идеи. Родины политических революций и экспериментов, — этот статус Франция отстаивала на протяжении двух с половиной столетий, от Вольтера, Руссо, Робеспьера и Наполеона – до генерала де Голля с его „Европой до Урала” и Франсуа Миттерана с идеей всеевропейского политического объединения.

Революции давно стали историей, но их дитя – европейский проект – только становится на ноги. Миф о старушке-Европе – всего лишь дописывание истории пером современника.

***

Русская идея – своевременный и эстетически завершенный ответ консервативной русской нации своим реформистским визави в Америке и молодой Европе. Русская идея не только преодолела внутренний духовный дуализм русской нации 19 века (славянофильский „особый путь” и западническое подражательство), но и противопоставила американскому и европейскому прожектерству свою версию вселенского мира – соборность, единство индивидуального и социального, личного и коллективного, человечества и церкви. В основе – идея всеединства, эсхатологическая энергия преображения всего человечества как единственно возможный путь преодоления угрозы вселенской катастрофы. Русское мессианство отличается от революционных социальных проектов, ибо предполагает духовный путь, а не политический. Достоевский, Соловьев, Флоренский, Бердяев и Александр Мень, наш современник, – неполный перечень имен, связавших себя с духовной традицией „русской идеи”.

Но трагедия русской идеи – в ее оторванности от социальных процессов. Большевизм и коммунистическая утопия фактически „вырезали” русскую идею из национальной истории. Русская идея не стала идеей национальной. Соответственно, русский национальный проект 19 века (не путать с „советским народом” и „российским национальным проектом” 21 века) так и остался погружен в славяно-западнический дуализм, безответный и исторически безответственный.

***

Германия объединилась в 19 веке, и этот процесс „единения в нацию” стало основой и сутью национальной германской идеи. Гордые германцы выстраивали в своей исторической памяти Рейхи как тысячелетние вехи, игнорируя законы самой истории. Могучим фундаментом для германского духа стала философская традиция Канта-Фихте-Гегеля-Ницше , где свершалась настоящая революция – революция духа. В нации и в каждой личности имплицируется божественной дух и провидение, и в их воле и праве – реализовать сие и достичь абсолюта в своей исторической деятельности.

Философское благословление на национальную миссию – и жестокое заблуждение, стоившее миру миллионов жертв наци-эксперимента.

Национальная амбиция требует большего, чем только „для себя” – и вот уже на основе объединительных мотивов оформляется национальная амбиция вселенского масштаба: избранный объединенный народ с универсальной верой и знанием, уходящим далеко за пределы христианской истории, имперскими амбициями и мощной жаждущей расширения индустрией.

Германский эзотеризм и нацизм 20−го – особое, уникальное явление. Вселенскость проекта сочеталась с отрицанием всечелевечности. Впервые, наверное, национальная идея не претендовала на вселенскость, а разрушала ее. Собственно, в этом был заложен и провал национального проекта. Фашистский нацизм был обречен, потому что противопоставил себя миру.

***

В 20 веке мир пережил пик и сокрушительный закат этнонациональных проектов. Крах германского нацизма, и сопутствовавший ему крах этнонациональных процессов в Италии, Центральной и Южной Европе сопровождался утверждением новой мультикультурной и полиэтничной формулы нации.

Советская и американская идентичности (а несколько позже – европейская и мусульманская) стали прообразами новых мега-национальных общностей, охватывающих огромные социальные массивы.

Вот как оценивал феномен «советской общности» один из идеологов евразийства Николай Трубецкой: « …Прочное и постоянное объединение возможно, следовательно, только при наличии этнического (национального) субстрата. Таковым до революции был русский народ. (…) Следовательно, национальным субстратом того государства, которое называется СССР, может быть только вся совокупность народов, населяющих это государство, рассматриваемая как особая многонародная нация и в качестве таковой обладающая своим национализмом ».

В конце 20−го века советская общность под бременем неэффективной экономической системы национального хозяйствования распалась на новые мультикультурные проекты, тяготеющие к центрам новых мега-идентичностей. Но в отношении новой объединяющейся Европы, например, формула Трубецкого применима в полной мере.

Вообще же феноменологию социалистического эксперимента в СССР нам еще предстоит неоднократно переосмысливать. Крах атавистических этнонациональных экспериментов в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке, иррациональный и жестокий балканский национализм – высокая историческая цена, которую платят слепцы за чужие доктрины во второй половине века 20−го.

***

Глобализация, ограничение суверенитета национального государства и информационная революция составляют три взаимосвязанные причины кризиса современного мира – мира модерна, мира, в котором господствовало национальное государство. Рушится привычная нам иерархия ценностей и отношений, обуславливавшая прошлую систему идентификации – индивидуальной и коллективной.

***

Одним из результатов глобализации стало формирование макроэкономических регионов, вобравших в себя потенциал и ресурсы отдельных государств. Современные экономически интегрированные сообщества (ЕС, НАФТА, МЕРКОСУР, АСЕАН-АТЭС, ЕврАзЕС и др.) выстраиваются одновременно в вертикальной плоскости – как звенья разных экономико-технологических укладов (сырьевой, сельскохозяйственный, индустриальный и постиндустриальный), и в плоскости горизонтальной – как социо-культурные миры с определенными традициями, способами организации общества.

***

Экономическое взаимопроникновение перевернуло и привычное представление о цивилизационной и этно-национальной структуры мира. Невзирая на прогнозы о грядущей «войне цивилизаций» как о жестком противостоянии идеократических целостностей (А.Тойнби и С.Хантингтон), в реальном мире развернулась живая конкуренция за новые социо-культурные проекты, фактически переворачивающие привычную цивилизационную картину.

***

На мой взгляд, макрорегиональная интеграция – это переходной этап в развитии нового глобального мира, и поэтому – отражает лишь его технологическую сторону. Не «миры-экономики» , с жестким экономическим районированием, а новые социо-культурные «миры», миры-цивилизации – есть наиболее вероятные структуры новейшего времени, которое все чаще именуют временем постмодерна.

Социо-культурные миры оформляют региональную интеграцию и создают предпосылки для новых цивилизационных платформ. Целостность и конкурентность каждого такого социо-культурного «мира» будут определять прежде всего:

  • формы и способы социальной организации (труда, быта, коммуникаций);
  • традиции и социо-культурная «специализация», способность производить культурный продукт как универсальный для иных «миров»;
  • идеократический потенциал, креативная способность «мира» производить, удерживать и экспансировать идеи, связанные с социальным развитием. Кстати, российские интеллектуалы уже ввели в оборот новый терминологический ряд «нации-цивилизации» и «креативные нации».

По мере технологической унификации национальных экономик и новых макро-регионов на первое место будут выходить особенности и конкурентные преимущества социумов (или социального капитала).

***

Конкуренция социо-культурных миров эпохи постмодерна разворачивается на над-экономическом уровне. Мерилом становится гуманитарный прогресс, в то время как все более выпукло очертится неравномерность прогрессирующих тенденций в сфере техники, технологий и материального производства, организации труда, духовной и культурной сфере. Таким образом, эпоха материального господства и идеологического подавления сменяется эпохой культурного превосходства и геосоциальной иерархии.

***

Реальная конкуренция за новый пост-национальный мир разворачивается не только и даже не столько в области очередного физического передела ресурсов, экономик, активов, сколько как борьба за историю, исторические коды и историческую память. История становится основным ресурсом формирования мира будущего. А поликультурные коллективные идентичности (новые нации, трансгосударственные движения, секты, профессиональные глобалистские гильдии и им подобные) – плавающим, динамичным и ограниченным во времени, «текучим» явлением. В основе – культурная идентичность и социальная проектность пространства, в котором эту культурную идентичность можно воспроизводить. Сильные выживут и создадут систему стабильного воспроизводства («исторические общности-нации», по А.Тойнби), слабые – становятся ресурсом.

***

Процессы, происходящие в Европе, по характеру своему и по масштабу носят цивилизационный характер. На мой взгляд, только в настоящий период, в конце 20−го – начале 21 века, развернулся процесс формирования Европы как цивилизационного образования. И в этом смысле Европа, пожалуй, является форвардом создания содружества таких миров как целого, как новой цивилизации.

Европа-цивилизация – это образование на осколках Средневековой христианской цивилизации и умирающей глобалистской цивилизации Запада, которая охватывает век модерна.

Составные новой европейской цивилизационной платформы:

  • романо-германское сообщество-культура,
  • англо-саксонская сообщество-культура,
  • норманнское сообщество-культура,
  • средиземноморское сообщество-культура, частью которого является Турция и толерантная версия ислама,
  • славянский мир, раздробленный и находящийся «в себе».

***

Славянская компонента европейского цивилизационного проекта имеет будущее и все основания для новой реидентификации на основе общей глубины памяти, новой волны христианского реформизма, новых коммуникативных проектов в региональной экономике.

«… Но колесо все переменяющегося времени вращается неудержимо, и поскольку славянские нации по большей части населяют самые прекрасные земли Европы, то, когда все эти земли будут возделаны, а иного и представить себе нельзя, потому что законодательство и политика Европы со временем будут все больше поддерживать спокойное трудолюбие и мирные отношения между народами и даже не смогут поступать иначе, то и славянские народы, столь глубоко павшие, некогда столь трудолюбивые и счастливые, пробудятся, наконец, от своего долгого тяжелого сна, сбросят с себя цепи рабства, станут возделывать принадлежащие им прекрасные области земли – от Адриатического моря до Карпат и от Дона до Мульды – и отпразднуют на них свои древние торжества спокойного трудолюбия и торговли », — это И.-Г. Гердер, конец 18 в.

Восточный проект славянства на основе русской славянофильской традиции себя исчерпал. Вызывает улыбку и романтический австрославизм, которым «переболели» практически все народники-подвижники и революционеры 19 века в Польше, Чехии, Украине, Сербии. Но европейский проект славянского мира как части европейской цивилизационной платформы и как носитель идей новой демократии в условиях глобализма – имеет право на жизнь.

***

Складывается впечатление, что новый глобализированный мир – и кризис нации, из которого нет выхода, и что нациям пришел конец. Но так ли это? Нации и национальные государства, формирующиеся в условиях современного глобального капитализма, действительно сталкиваются с проблемой – развития на основе самоотречения. Причины – быстрое развитие глобалистских структур, которым делегируется часть национального суверенитета, информационная открытость и унификация, ломающая традиции, разрушение привычной экономической специализации и социально-экономического уклада.

Таким образом, развитие на основе самоотречения – это становление нации в условиях фактического демонтажа национальной государственности. Обретя ее, нации с первого же дня самоутверждаются за счет упразднения этой государственности.

Центральная и Восточная Европа – наиболее яркий пример такого процесса. Европейская интеграция и участие в европейском проекте стали возможны лишь на основе мягкого демонтажа национальной государственности и добровольной, несколько форсированной глобализации экономической структуры нации.

***

Как невозможен социализм в отдельно взятой стране, так и невозможна сегодня демократия в отдельно взятом государстве. Вместе с тем национальный демократизм – единственный известный формат организации демократических институтов. Противоречие национально-демократического и глобалитского – особенность нынешнего перехода. Кризис либеральной идеи, осуществленной в институтах национальной демократии и разрушенной глобалистским империализмом, угрожает миру размыванием национальной идентичности и появлением новых постнациональных социальных общностей, организуемых на транснациональных (сетевых, групповых) началах. Новые религии и новые учения, подкрепленные интересом глобальных корпораций, — одна из новых реалий современного мира постмодерна.

***

Ныне, в начале 2000−х, украинская национальная идея стала тайной, а ее поиски – мистерией отечественных интеллектуалов. Так „священная чаша” национальной мистерией единения, с очевидным содержимым — свободой и независимостью, — превратилась в „грааль” с неведомым содержанием исторической миссии-судьбы. Мы уже свободны и независимы, но мы еще не знаем и не понимаем, зачем сие дано, какова высшая цель и предназначение большого и сильного, но растерянного и разъединенного общества? Какова миссия этого мощного экономического силача-государства , стесняющегося, словно ребенок-переросток , собственного роста и веса?

***

Я не алхимик, и у меня нет готовой формулы украинской национальной идеи. На мой взгляд, украинская нация вообще еще не состоялась как новая социо-культурная и политическая реальность.

Тернист путь разных национальный общностей эпохи Модерна, имевших свой дух и исторические миссии, в которых „прорастало” современное украинство.

Исчерпал себя малороссийско-украинский национальный проект 19 века, с его „мифом о золотом веке” казацкого социализма как самого справедливого и морального строя (христианская утопия малороссийства). „Було колись – в Україні ревіли гармати; було колись – запорожці вміли пановати. Пановали, добували і славу, і волю; минулося – осталися могили на полі” (Т.Шевченко). Стыдливо затерт в памяти и панславизм первых романтиков национальной идеи 19 века, писавших „бытие украинского народа” и заботившиеся о реставрации забытой старины.

Малороссийство с шевченковой казацкой утопией Украины был потрясен национализмом первой мировой. Поиски своего места в войне народов проявили незрелость, хрупкость национальных мечтаний. Уже — не малороссы под пятой империй, но — еще и не украинская нация. УНР, ЗУНР и украинское «гуляй-поле» времен гражданских войн 1917−1922, кризис украинского австрославизма и заигрывание с идеей мягкой федерации на обломках Российской империи – лишь осколки былой национальной идеи-утопии.

Малороссийская идея была сметена мессианским коммунистическим проектом вселенского будущего. Советская цивилизация – „иное” русских национальных исканий и малороссийских мифов о справедливом казацком строе, словно еретик-ниспровергатель, перекрестила и перемешала всех живущих. Советский народ как мозаичная и поликультурная политическая общность стал реальностью для нескольких поколений. Трагична судьба воинов УПА, воевавших за нацию, которой еще нет, и освобождавших тех, кто сам боролся за свободу, но под другими знаменами. В этом водовороте истории нет жестких красок, одни полутона.

И лишь гибель Советского Союза и крах коммунистический утопии создали условия для нового, собственно украинского проекта. Его контуры лишь проявляются, а духовная составляющая пока интуитивна. Духовное „бегство в Европу” 90−х 20−го века компенсирует нищету настоящего. Пенсия европейского пенсионера и „американская мечта” с домиком, страховкою и авто – признак банкротства или все-таки временный дурман глобалистского идеала ”общества благоденствия”? Нет ответа, молчит пока украинство.

***

Тайна украинской (а не малороссийской или „коммунистической”) национальной идеи – в ее будущности. Постсоветскому социуму, где бурлит микст старых утопий и новых прожектов, после ниспровержения истории и разочарований в былых „золотых веках”, еще предстоит уложить собственную позитивную историю, и создание общего как общества. Вот его-то созидание, защита вовне, утверждение и воспроизводство – и сформируют запрос на национальную миссию и идею этой миссии.

***

Так что же должно делать украинское сообщество, чтобы состояться как нация в условиях постнационального развития и сохранить государственность? Вовлеченность сообществ и отдельных индивидов в глобальные процессы информационного обмена, круговорота рабочей силы, механизмы правовой защиты объективно требуют переосмысления задач, которые сегодня стоят перед национальными государствами.

Проще говоря, миру не все равно, кто и как будет владеть политической властью в отдельной стране. А значит, и этой стране (ее элите, всему сообществу) не может быть «все равно» как формируется эта власть и как формируются глобальные механизмы на эту власть и на власть в других государствах, регионах, организациях и т.д. Украина оформлена, но не учреждена. Общество соорганизовано экономически, но остается разобщенным культурно и политически. Галичина и Донбасс, Крым и Волынь, десятки культур и традиций – все они по праву должны участвовать в соучреждении Украины как нового национального проекта. Учреждение страны и нации в 21−м постнациональном столетии – такая амбиция по плечу лишь историческим народам.

Ответ на сакраментальный вопрос об идее, возможно, лежит в плоскости новых государственнических утопий и геокультурных доктрин.

«Государства будущего» как инструмент классового мира внутри и орудие сохранения национальной идентичности и демократических институтов вовне, носитель гуманитарной (духовной, исторической etc.) миссии. Таковой может стать и новая украинская демократия, где первыми в мире могут избираться на общенациональных выборах делегации ООН и ЕС, а общественные дискуссии сохранят уровень проблем развития, а не низкорослые дебаты об уровне налога на имущество.

***

Украинская нация еще только зарождается. Возможно, ее рождение отсрочено – время не подошло. Ведь рождение нации и есть акт «избрания». Вернуть Европе славянство (шевченково «море Слав`янськоє»), сохранить единство евро-азиатского континиума, «сшить» новые миры и не допустить нового раскола, новой «войны народов» — предназначение не для слабых, стремящихся посредством раскрытия этой тайны уберечь общество-нацию от неведомых потрясений и испытаний будущин, „приземлить” ее простыми мирскими задачами „добробуту”, этой американской мечты на украинский лад.

Андрей Ермолаев, философ, директор ЦСИ „София”

Версия для печати
Публикации автора

 

Рекомендуем к прочтению

Возможности эволюции НАТО

Способность НАТО влиять на решения, принимаемые Россией в отношении Украины, ограничены, поскольку большинство рычагов влияния, доступных альянсу, это дипломатические и экономические, и их действие Россия ощутит только спустя определенное время. Неспособность НАТО остановить российский ирредентизм, скорее, будет стимулировать осмысление альянсом тех дипломатических и военных мер, которые нужно предпринять, чтобы предотвратить возникновение в восточной и южной Европе нового подобного кризиса.

Многие проблемы, с которыми столкнулось НАТО в 2014 году, скорее всего, обострятся еще в текущем году, а в 2015 году они потребуют большего внимания и действий, как отдельных членов альянса, так и коллективных, чтобы НАТО и дальше смогло играть стабилизирующую роль в Афганистане и Восточной Европе, и отвечало меняющимся условиям. Эти проблемы также могут привести и к изменениям в структуре НАТО. Спектр альтернативных сценариев развития альянса охватывает три основных варианта - превращение его в «сильный и решительный», либо – в альянс сокращенный и оборонительный, либо - инертный.

Читать далее

 

Материалы по теме

 

page generation time:0,103